Сквозь кипящий металлом, огнями пропахший ад,
Где рекламы – как язвы на теле больных домов,
Мчит «Жигулёнок» старый, неказист и горбат,
Водитель – мысли камень, точивший веков.
Не баранка – штурвал ему! Асфальт – океан!
Каждый метр – поворот Судьбы-капризницы!
Он – Таксист-Философ, седой капитан
Судна, что в безбрежность ночную стремится.
(Пауза. В салон – франт. От «Спартака» болел.)
«Куда, господин?» – «На Тверскую! Скорей!»
Философ вздохнул: «Планета в карман? Взял и сел?
Весь мир – переходной пункт меж теней и людей!
Вот мчим... А куда? К разбиванию лбов?
К любви на час? К счёту в банке? К могиле?»
Франт онемел. Заплатил. Ушёл без слов.
В бортовом журнале – лишь точка... Чёрной силы.
(Следом – барышня. Слезы. От Глеба страдала.)
«Адрес?» – «Куда угодно! Лишь прочь от позора!»
«Дитя, – он промолвил, – Вселенная мала!
Забудь амулета, что сердце разорвал вчера!
Твой Глеб? – Пылинка! Твой стон? – Грош цена!
Всёленной наплевать на земные страдания!
Смотри! Над домами – беззвёздная высь темна!
Проклятья твои – лишь эхо... Без восклицания!»
Она вышла. Тишь. Только мотор – фирменный вой –
Ломает пространство, как громовый разрыв!
«О, люди! – ворчит он. – Вечный ваш бой –
За место под солнцем? За тленный свой стих?
Вам кажется – драма! Вам кажется – страсть!
А я лишь шофёр на проклятой орбите!
Везу по маршруту: из «Было» в «Не власть»,
Где смыслы теряются в вечной копоти...»
(Мелькают огни – жёлто-красный укор,
Как рифмы богатые в строчке последней.)
«Готовьте монету! Выходите! Пригор!
Ваш путь не освещён ни надеждой, ни Светом!
Я – Харон на бензине! Я – Вечный Жид!
Мой таксометр – время! Плата – душа!
Всё тленно! Всё суета! Весь ваш пир –
Лишь вспышка! Лишь блестка! Лишь... глупая фража!»
Он мчит. Город спит. Или кажется – спит?
В глазах – глубина, как у духа ночного.
Он знает: маршрут его – вечный скит,
Где пассажиры – лишь тени былого.
Но в бардачке – Ницше, потрёпанный том,
И в трещине лобового – Млечный Путь светится...
Так едет сквозь ночь, сквозь пространство и сон,
Таксист-Философ... А следующий – вы?
|
