Слушайте!
Слушайте все, у кого в черепной коробке — цемент!
Я —
последний крик,
разорвавший гортань вековому молчанью.
Мой рассудок,
что штормом изъят океаном,
на клочки изодран
запылавшею лавой твоего имени —
Янь!
(2)
Ваш мир —
опостылевший, гладкий, притёртый, как шкаф.
Мой мир —
распахнут,
как рана,
горит, как динамит.
В висках —
не нейроны —
а струны,
натянутые до звона.
И по ним,
как по лезвию,
босиком —
любовь моя,
ты!
Ты ворвалась не женщиной —
взрывом форсуньим в мозг,
перепахала аксиом ржавую це́лину.
И теперь я
с улыбкой иду́ на обрез
и бреду по краю карниза,
где город —
внизу —
как расстёгнутый ворот.
(3)
Я сравнил бы себя с кометой,
что выжгла орбиту свою дотла,
да комета — она ведь не помнит о свете,
а я —
каждый атом —
кричу и пою́
о тебе!
Ваши «логики»?
Ваши «так надо» и «можно»?
Для меня —
это шелест обёрточной, дешёвой бумаги.
Я измерил вселенную шагом от пропасти до грозы
и нашёл лишь одно мерило —
безумную дрожь в пальцах,
когда я твоё
имя
пишу на тумане!
(4)
Так что ж вы стоите,
шарики стеклянные в глазницах?!
Разбегится трещиной череп —
и что?!
Если в бездну —
так с песней,
разорвавшей бы глотку самому Сатане!
Если падать —
так в пламени,
чтобы тень моя выжгла тротуар!
Я —
добровольный пленник твоих зрачков.
Я —
заложник весны в твоих жилах.
И я плевать хотел на ваш трезвый, унылый, прокисший рассудок,
когда мой
всплошную
изъеден
любовью
как ржавчиной —
сладкой,
сжигающей,
вечной
ржавчиной!
|
