Становится грустней? Скорее, суше
ландшафт вещей. И кухонный уют
уже не греет. В ледяной глуши
нам о любви навряд ли пропоют.
Хороших меньше? Вряд ли. Просто время
стирает сходство, вычитая нас,
и превращает дружеское племя
в набор теней, утративших анфас.
Смотреться в лица собственных потомков-
лишь способ ложный обмануть финал.
Мы-горсть сухих, разрозненных обломков,
которых век за скобки вычитал.
Огни потухли? Значит, меньше бликов
на штукатурке. Значит, чище взор.
В смешеньи стёртых временем ликов
мы слышим лишь небесный приговор.
Не холод бьёт. Скорее, сумма истин,
осевших пылью на дверном замке.
Тот, кто ушел-навеки стал безвестен
в плывущей мимо ледяной реке.
«Погрей мне руки»-фраза из архива,
где плесенью покрыт наивный бред.
Мы одиноки. В этом нет надрыва,
как в тишине, которой сносу нет.
Один. И это-высшая свобода
от тех, кто мог бы греть и понимать.
Когда уходит кто-то-то природа
спешит свою же пустоту обнять.
Пусть сердце не в ладу. В извечном беге
нет ни надежд, ни правил, ни вины.
Мы просто исчезаем в этом снеге,
поскольку мы-действительно одни.
|
