Контакт есть сумма встреч с собой,
где Неизвестное-среда.
Там Океан, подмяв прибой,
возводит из вины года.
Мы ищем в космосе не свет,
не братьев в звездном тупике,
а только собственный скелет
с зажатым зеркалом в руке.
Человек есть способ перейти
из личной драмы в натюрморт,
где вещь-финал его пути,
а пульс-лишь временной аборт.
Фантом, чей взгляд-нейтринный лед,
честнее, чем твоя любовь.
Здесь Океан в себе несет
твою же выкипевшую кровь.
Здесь «где» равно отсутствию «кто».
Пространство вычло нас из прав.
И в дюралевом пальто,
свою конечность осознав,
мы льнем к коленям из сырца,
к отцу, чья плоть-лишь вязкий ил.
У бездны нет ни глаз, ни лица-
она лишь то, что ты забыл.
Финал не в доме, а в зрачке,
в котором замер Океан.
Жизнь-это капля на крючке,
что выдает себя за чан.
И высший смысл небытия,
когда в саду стоит вода-
в том, что ни ты, ни он, ни я
не возвращались никуда.
|
На всё и вся, плита на берегу лежала.
Ей скучен был и шум волны,
И места на огромном пляже было мало.
Ей ветер - надоедлив, суетлив,
И чаек бесконечное трещание,
Прищурившись на солнца жёлтый блик,
Она полуспала, презрев на Мироздание.
К плите на тонкой вёрткой нити
Привязан был воздушный шарик.
Он к небу призывал и по наитию
бесстрастно веровал. Фонарик
Он в маяке далёком углядел,
И думал неустанно по ночам:
"Вот СВЕТ, моё спасение, запредел,
Что дарит путь заблудшим парусам".
Дружил с полётом, песни напевал,
Кокетничая с молодой волной,
Стихи ей безрассудные читал,
Чем так сердил и возмущал прибой.
Он заклинал и плакал по утрам,
Взывая к милосердию плиты:
"Пусти, внемли ж моим мольбам,
Зачем так слепо равнодушна ты?"
Но плач его был невозможно тих
На вольном и порывистом ветру,
И эхо беспощадно уносило крик,
Дразня и щекоча за слух, плиту.
И он иссяк совсем... и похудел,
Забросил любоваться маяком.,
Он стал ничем: не сутью, не у дел,
Полёт ему стал вовсе не знаком.
И как-то раз своим дыханием
Тот шарик тронула ЛЮБОВЬ -
Закон всему, царица Мироздания,
Летела над Землёй, пронзала, волновала кровь.
И шлейф ЛЮБВИ он жадно уловил
Всем существом, не ведая преград,
забыв про нить, к светилу воспарил.
Он был свободен, лёгок и безмерно рад!!
У берега морского, сняв панамы,
Толпа зевак взирала в страхе:
Огромная плита летела к пилораме
Паря, лавируя, подобно птахе.
А шар прозрачен был на столько... и не виден,
Что думалось, плита летит сама.
Печаль исчезла, замерли обиды,
Резвилась нить, как на волне блесна.
P. S.
Вот так исступлённо, душой пламенея,
Стоит у двери вдохновлённый поэт,
А мистик, низвергнув коварного змея,
С улыбкой заметит: "А двери-то нет..."