У трех надгробий я замедлил шаг,
Чтоб надписи на камне разобрать.
Был тихий день. Опавшая листва
Чуть слышно шелестела под ногой,
И был прекрасен осени убор
На ветках кленов, буков и дубов.
На этом старом кладбище в тот день
В задумчивости долго я бродил
Средь мраморных потрескавшихся плит,
Венчавших тех, что здесь нашли приют,
Читая, сколь достойны были все
Мужья и жены, что лежали здесь;
А у иных мужчин их было две,
И был один, имевший целых пять.
Когда же день померк и облака
Нависли как сияющий трансепт,
Я эти три надгробья увидал.
Была на первом надпись: «Джон Девор,
Ушел из жизни в семьдесят шестом».
Вторая надпись: «Рут, его жена,
Скончалась в двадцать пятом». А за ней
Еще одна: «Их сын, Аллен Девор,
Оставил этот свет в двадцать седьмом
Пяти неполных лет». Вкруг этих двух
Трава росла обильней и пышней.
И я подумал: «Бедный Джон Девор!
Наверно, очень долгими тебе
Казались эти сорок девять лет!
Почти полвека ты провел один.
В каких волненьях, муках и слезах
Тянулись эти годы! В них всегда
Шли об руку рука перед тобой
Твоя жена и твой малютка-сын,
Как призраки из прошлого, и ты,
Я знаю, горько плакал всякий раз.
А вечером, когда пылал камин
И ты сидел во власти мрачных дум,
Тебя всегда спасали от невзгод
Прекрасные усопшие твои.
Дни превращались в годы, а года
В безмерную усталость. Ты старел,
Они же были молоды всегда,
Тебе напоминая обо всем,
Что некогда принадлежало им –
О снеге, розах, птицах, облаках –
И ты переменился, наконец,
И закачалась под тобой земля.
А жизнь кипела, шла борьба за власть,
Шатались троны, гибли короли,
У них же были мир и тишина –
Убежище от всех земных тревог!
Не о таком жилище ты мечтал,
Не о такой любви! И эта боль,
Как тайный червь, терзала грудь твою,
И в памяти твоей велась борьба
С той мыслью, что твоих любимых жизнь
Была напрасна. Все давно прошло.
Ты сам теперь в могиле. Ровно год
Промчался с той поры, как Джон Девор
С женой и сыном встретился опять.
The tryst
Three are the headstones where I paused to-day
And read the letters that the lichen blurred.
The afternoon was still. The fallen leaves
Gave each its little whisper, trodden on,
And overhead, in maple, beech and oak,
The autumnal courts were very beautiful.
In that old graveyard, half a mile from sea,
I wandered pensive, scanning here and there
The crumbling, marble archives of the dead—
They that had built the fortunes of the port—
And read how good and great most men had been,
And how resigned — or so the tablets claimed —
Their wives had been to sleep the final sleep;
And some had had two wives, and one man four.
Then, as the sun was low, and smouldering clouds
Made an effulgent transept of the west,
I came to those three headstones. "John Devore,
Died August second, eighteen eighty-six,"
The first one read. The second: "Ruth Devore,
The wife of John Devore. Died April ninth,
In eighteen thirty-five." The third stone said:
"Allan Devore, the son of John Devore
And Ruth, his wife. Died June the twenty-first,
In eighteen thirty-seven, aged five."
And on the last two stones the moss was old.
I stood awhile and thought: "Ah! John Devore!
How long they must have seemed, those fifty years !
I do not know what rest or toil was yours,
What smiles or tears, for that half-century;
But surely on your silences they came,
And on your quiet hour, and in your dreams—
The wife and little son. So often thus
They must have stood, mute haunters of your life !
Oh! came they hand in hand, and did you weep?
And as the years crept onward, did they wait
Beside you at your tasks, and when the fire
Was on the hearth, were they not near at hand,
Drawing your gaze from sordid circumstance?—
The holy dead, august and beautiful!
"And days were years, and years were weariness,
And you grew old, and they were ever young,
Reminding you from many lovely things,
From rose and bird and cloud and pathless snow,
Of all the loveliness that once was theirs—
Ah ! changeless still, and you so changed at last !
And the green earth swung on beneath the sun,
Noisy with life, and men fulfilled their ends,
As monarchs died, and fleets and thrones were lost,
And great wars shook the world. But peace was theirs,
Still warbled over by the mating thrush —
O refuge unprofaned ! O quiet dust!
"Did hunger for another home and love
Gnaw at your heart? If so, you bore the pain.
Habit's erasure, and the secret moth
In memory's dim arras, all that fight
Against the silent tenure of our dead,
They wrought in vain. So now you slumber too
And are yourself a mystery. The year,
The month, the day, the hour, the minute came.
Ah! John Devore! was there a meeting then?"
|