У этого города
коэффициент отражения
близок к единице.
Я роняю слово на брусчатку —
оно возвращается мгновенно,
не потеряв ни джоуля,
ни смысла.
Твёрдые поверхности: гранит, стекло, чужой синтаксис.
Здесь ничто не впитывается.
Я живу внутри гигантской мембраны,
где каждый шаг дублируется
собственным акустическим призраком.
Дома я привык к другой физике.
Там почва была рыхлой, глинистой,
готовой поглотить крик,
как воду.
Там тишина была ямой, могилой, хранилищем.
Здесь тишина — это просто
пауза между двумя ударами молотка.
Моё тело здесь —
нарушение сопромата.
Конструкция из мягких тканей, памяти и воды
посреди совершенного бетона.
Я пытаюсь найти угол,
тупой угол, «мёртвую зону»,
куда можно забиться
и не слышать
реверберации собственной жизни.
Но акустика безупречна.
И по ночам, когда стихает трафик,
я понимаю природу этого гула.
Это не шум города.
Это эффект Доплера.
Все, кого я любил,
всё, чем я был,
удаляется от меня
с красным смещением,
со скоростью разлетающихся галактик.
А я стою в эпицентре,
который давно остыл,
и принимаю сигналы,
которым больше
некому отвечать.
Я не источник звука.
Я — лишь его
позднее эхо.
|