Мы привыкли жить под дешёвыми лампами.
Под холодным, офисным, мерцающим диодом,
который экономит энергию,
но ворует суть.
Ты замечал, как в метро
лица людей становятся землистыми?
Как исчезает румянец,
как губы становятся фиолетовыми,
словно мы все уже немного умерли,
просто нам забыли об этом сказать?
Это низкий индекс цветопередачи.
Ra меньше восьмидесяти.
Мир, из которого хирургически вырезан
тёплый красный спектр.
Мир, где быть собой —
физически невозможно,
потому что свет вокруг диктует тебе:
«Будь бледным. Будь серым. Будь функцией».
Мы ищем не «половинки».
Мы ищем правильное освещение.
Я понял это, когда ты вошла.
Дело не в том, что ты сияла.
(Сиять может и прожектор на вышке тюрьмы).
Дело в том, что рядом с тобой
вещи внезапно вернули себе свои имена.
Поцарапанный стол стал благородно-рыжим.
Пыль — золотой.
А моя кожа, привыкшая к синеве мониторов,
вдруг вспомнила, что она — живая.
Ты обладаешь спектром полного цикла.
Ты — эталонный источник.
И, кажется, я нашел определение любви,
свободное от пошлости и романтики.
Любовь — это не химия.
Любовь — это оптика.
Это когда рядом с кем-то
твой собственный цвет
наконец-то совпадает с тем,
что был задуман в начале.
До того, как включили рубильник.
|
