Не мозгом — костью память затвердела,
как соль в русле усохнувшей реки.
Она не просит ласкового тела,
ей нужен скелет. Сухость. Костыли
тишины, где гудит, как трансформатор,
один-единственный, навеки данный звук:
стук собственной крови по чёрным графикам
утраченных маршрутов, сломанных рук.
Забвение — не тьма. Оно — эрозия,
разъедающая берег вдоль и вширь.
И я противостою ей не грёзами —
упрямой геометрией прожитых дыр.
Я — чертёжник себя. Скрежетанием пера
на ватмане, что тоньше паутины,
восстанавливаю города утра,
где каждый кирпич — взгляд, а каждый стык — вина.
Моя душа — не сад. Она — скрипучий
архивный зал, холодный, в синих жилах.
Где каждая строка воспоминаний круче,
чем спуск в туман, где время стало рыхлым.
Я выдаю не справки о былой погоде,
а акты извлечения из недр
того, что не имело даже рода,
но без чего я — просто форма: "нет".
Так я стою. Меж будущим и илом.
Моя защита — этот внутренний напор
реки, что течёт вспять, неистовым, убылым
потоком, вымывая свой узор
на каменной плите "сегодня". Это мало?
Но это всё. Весь арсенал. Весь щит.
Пока во мне шумит эта завала
обломков бывших дней — меня не победит
молчание эрозий, зов пустынь.
Я помню — значит, я дышу неравно.
Память — не приют. Она — единственный тын
между "есть" и "небыло". И это ставка главная.
|