Я не гадаю. Я в тебя вгляделся,
Как в яблоню, что тянется к стеклу.
И понял: сад когда-нибудь разденут,
И ты уйдёшь по первому снежку
Туда, где голос твой звучать не будет
Ни для меня, ни для других. Но свет,
Который ты впустила в эти стены,
Останется. Он сменит цвет
На траурный, на бледный, на осенний,
Но не погаснет. И в тот час, когда
Ты станешь памятью, а не дыханьем,
Я буду знать, что ты была — и есть.
Не здесь. Но где-то там, где начинают
Все реки свой обратный бег к истокам.
И я к тебе приду не как к далёкой,
А как к себе. Но позже. А пока —
Дыши в моём дыханье. И пока
Не думай о конце. Он не наступит,
Пока я вижу свет в твоём окне.
Любовь — не вечность. Вечность — это после.
Любовь — сейчас. И вечность — лишь во мне,
Пока ты есть. И это — самый строгий,
Самый прямой и самый честный суд:
Не отпускать, но знать, что все дороги
В никуда ведут. И всё же — тут,
В твоём плече, в твоём ночном молчанье,
Есть то, что не подвластно ничему.
Не вечность даже. Тишина. Дыханье.
И свет. Который будет. И ему
Не надо длиться. Он и так — навеки.
В той мере, в какой вечен каждый миг,
Прожитый так, что стынут в жилах реки
И Бог в тебя, как в пропасть, проникает.
И молчит. И любит. И молчит.
|
