Село сгорело в ноябре… Живых согнали
В колхозный низенький сарай – там, как в пенале:
И спали стоя в тесноте, молились вместе,
И ждали в страхе сообща плохие вести…
Сквозь щели досок по ночам сквозила стужа,
Соседка плакала – вчера убили мужа
И двух отчаянных парней, лежат под клёном
В листве багровой… А село горчит палёным.
На третьи сутки в полутьме рассветной дымки
Мальчишка годиков семи, в одном ботинке
Пробрался с тыльной стороны тюрьмы-сарая,
Ему никак не поддалась доска сырая.
Мальчишка враз сообразил разрыть землицу,
В канавку ножик раскладной толкнул в темницу.
А дед Василий (он сильней) лазейку сделал
В стене, что издавна на лес сквозь куст глядела.
Пока фашистский конвоир зевал у двери,
Смогли из карцера ползком по меньшей мере
Уйти, кто смог еще ползти и кто поверил,
Что там спасение, а здесь лютуют звери.
Когда сожжённое село и карцер тесный
К утру остались позади, как гром небесный
Раздалась очередь стрельбы, огонь клубами
Настичь пытался беглецов, ходил кругами…
Но лес в спасительный покров собрал счастливцев,
Листвой продрогшей заслонил от злобных фрицев.
Мальчишка, годиков семи в одном ботинке
Чумазый взрослый мужичок прильнул к осинке…
|
