Предисловие: Куда как страшно нам с тобой, товарищ большеротый мой!
Ох, как кроши́тся наш табак, Щелкунчик, дружок, дурак!
А мог бы жизнь просвистать скворцом, заесть ореховым пирогом…
Да, видно, нельзя — никак.
(Осип Мандельштам)
Для ради тонуса обвислых ягодиц
и пафоса глыбокого маразма
народ крысиный повалился ниц
у лап когтистых короля Эразма.
Никто не смел глядеть на короля,
пугаясь пустоты во взгляде рыбьем, –
в округе сотрясалася земля,
когда Эразм гневливо шёрстку дыбил:
«Я — Эра, содрогайтеся теперь!
Я крысолова распинал на дудке!!
Во мне восстал неукротимый зверь,
попробуйте сдержать его, ублюдки!!!»
Всё распалялся — жёстче и сильней,
и дулся мышью, одержим гордыней, –
он даже замахнулся на людей,
стащив ломоть рождественской гусыни.
Эразм почти отпраздновал триумф
и предвкушал походы по клозетам,
однако стал конфузливо угрюм, –
про то молчат крысиные газеты.
Всё в королевстве шло чин чинарём,
гнильё и прель миазмы испускали:
"Роптать на сюзерена?! Всех убьём!" –
пищали крысы, верные вассалы.
Помимо крыс, послушных королю,
мышей и грызунов боброобра́зных,
тотальному подверглись контролю
немало персонажей детских сказок,
из плюша панд и кукол бибабо,
тех, что не могут двигаться без пальцев,
марионеток в рюшах и жабо, —
с подобными прикольно забавляться.
«Сам по себе» был персонаж один:
харизмы нет — нелеп и угловатый.
Практически неви́дим из-за спин
обласканной Эразмом колоннады
из преданных, униженных рабов,
из поощряющих его капризы, —
солдатик, презиравший дураков,
в издёвку обзываемый «нарциссом».
Щелкунчик был уродлив — это факт.
Но он один из всей братвы крысиной
был самодержцу подлому не рад,
о чём шептался втайне с балериной.
Он сабелькой игрушечной махал
и обещал тирана обезглавить, –
напрасно в нём Эразм узрел лоха́,
отвага, дух снискали ему славу.
Для мужества уродство не порок,
скорей наоборот — шикарный бонус.
И вызывал недюжинный восторг
у публики щелкунчиковый голос.
Но Ра́зя беспощаден был, разя́,
ведь только в этот миг глазёнки-щёлки,
посверкивали, мщением грозя,
и гневно шерсть топорщилась на холке.
Случилась битва… Как же без неё? –
герою позарез нужна победа!
Вкруг дуэлянтов сгрудилось зверьё,
писались мадригалы и памфлеты
с претекстом нарастающей молвы
и ставок на накопленные гро́ши:
заместо сбитой саблей головы
тех вырастало вде́сятеро больше…
Щелкунчик был из дерева. Пустым.
А посему — упёртым к самодержцу.
Он понял, что приёмом лобовым
Эразма одолеет, выдрав сердце.
Придумал — сделал. На глазах у всех.
Кто ликовал, кто сокрушался строем,
но так или иначе — был успех!
Урод, представьте, может стать героем.
Назначен был консилиум из фей,
из "квазимодо" сделали красавца.
Под шлягер популярный «Лала-лэй»
народ крысиный на́чал обниматься…
Упьются все бордо и божоле,
Щелкунчика назначат новым принцем,
забывшим о крысином короле, —
достойным управителем зверинца….
Пока вдруг сам не станет кровопийцей,
на свалке с грызунами "повзрослев".
Ведь крысам тыщи лет случалось туго:
они внутри порочного их круга.
|
Послесловие: Картинка — «Щелкунчик и мышиный король» Анны Гошко
* action (англ.) — активное действие, движуха (movement)
** Эразм — производные имени: Разя, Эра. Имя происходит от древнегреческого слова ἐράσμιος (erasmios), переводимое как «милый», «прелестный», «любимый» (Ерос или Эрос — мировое божество, считающееся порождением Хаоса (тёмной ночи) и светлого дня или Неба и Земли; господствует как над внешней природой, так и над нравственным миром людей и богов, управляя их сердцем и волей)
Лев Друскин
* * *
Какие незнакомые предметы!
Ночная тьма размыла их приметы,
Лишь дверца шкафа светится одна,
И тишина — такая тишина,
Что кажется: прижались к полу звуки,
Лицом уткнувшись в маленькие руки.
Твоей ладони жаркая печать
Легла на губы и велит молчать.
На кухне кран забыл, что можно капать,
Часы остановились, как на грех…
Сейчас Щелкунчик выглянет из шкафа
И громко-громко разгрызет орех.
(1966 год)
https://yandex.kz/video/preview/3896547425291523824
Леонид Агутин — Хоп Хей Лала-Лей |
