Бродят тени по улицам в городе, скованном сном –
прокажённые с едким надрывным чахоточным хрипом.
Грош луны потускневший повис над церковным крестом,
пряча лик монголоидный в клёнах, каштанах и липах.
Расплескалась подвальною сыростью едкая мгла
и летучих мышей полусонных лишая покоя,
зовом тьмы опьянённый завёл свою песнь вурдалак,
оглашая окраины нечеловеческим воем.
Этой ночью часы никуда не спешат,
время ставит на паузу чья-то рука.
И спасается в месте укромном душа,
опасаясь достаться звериным клыкам.
Время клясться языческим древним богам,
только, вряд ли молитвы сумеют помочь:
дверь закрой на замок, если жизнь дорога,
ощущая, как холод ползёт по ногам
в Вальпургиеву ночь...
Станет тайное явным и маски - личины сорвёт,
выпуская из душ первобытный мистический страх
Ты зажмуришь глаза, но тебя по дыханью найдёт
древний ужас, приют отыскавший в квартирных углах.
В час полночный наткнёшься рукой на пустую постель,
не сыскав дамы сердца своей на положенном месте.
Свист и шорох валькирии крыльев затих в высоте,
треск костра созывает на шабаш отъявленных бестий.
Из котлов поднимается смород и пар,
выедая глаза до горячей слезы.
В ход идут зверобой, змеи и черепа,
сон-трава, чернобыльник и жабий язык.
Губы шепчут заклятия книг колдовских.
Свечи чёрные жгут чья-то мать, чья-то дочь,
что с нечистою силою стали близки,
панацею сыскав от бездонной тоски –
Вальпургиеву ночь...
Я смотрю на тебя и мне кажется – где -то внутри
притаилась колдунья и ждёт избавительный миг,
чтобы смыть театральный вконец опостылевший грим
и заклятья читать из старинных магических книг.
Перед магией грешной твоей тяжело устоять,
и влияния потустороннего не превозмочь...
с той поры, как судьба карты бросила, ведьма моя,
все четыре сезона вокруг – Вальпургиева ночь.
|
