В нижнем ящике книжного шкафа, между стопок глянцевых журналов и толстых альбомов стоял школьный портфель. От старости замок его не работал, и заботливые женские руки перевязали портфель ненужным мужским галстуком.
В портфеле коротала свой век память. Она тоже была старой, и в её существовании царило однообразие: повздыхает - поспит, повздыхает - поспит. Но изредка являлись знакомые руки, развязывали галстук, открывали портфель и извлекали на Божий свет предметы, в которых жизнь памяти ещё теплилась. Руки бережно раскладывали на ковре содержимое, и память просыпалась в поблекшей розовой ленте, школьных тетрадях и дневниках, грамотах, треугольном куске алого шёлка, бордовой книжечке с маленькой фотографией, театральных программках и в письмах, письмах... И каждый раз пальцы долго держали вырванный из тетради, пожелтевший листок в клетку, на котором виднелось несколько слов.
Немного устав от света и надышавшись свежим воздухом, предметы возвращались на свои места, и портфель опускался в ящик шкафа. Затем всё опять погружалось в сон.
Прошло много времени, память потеряла счёт годам... Однажды вечером дверцу шкафа открыли ставшие морщинистыми руки с высохшими прозрачными пальцами. Они взяли портфель и медленно поставили его на стул совсем рядом с маленьким камином, в котором трепетал нетерпеливый огонь. Память с тоской поняла, что настаёт её последний час. На прощание они с портфелем обнялись. Бледные пальцы равнодушно брали из портфеля предметы и бросали их в камин, не спеша комкали письма и отправляли их туда же на съедение пламени. Те корчились, как несчастные «ведьмы» на кострах, ярко вспыхивали, постепенно превращаясь в кучки мерцающего пепла. Дошла очередь и до листка в клеточку.
Рука достала его из опустевшего портфеля, и пальцы замерли в долгом раздумье... Камин догорал. Листок, колеблясь, поплыл вверх, тонкие, бесцветные губы потянулись к нему.
Внезапно по рукам прошла дрожь, пальцы выронили записку, опустились в карман халата, вынули таблетку, но та прыгнула из руки и покатилась по полу. Ладони упали на подлокотники кресла, пальцы крепко сжали старое дерево. Спустя минуту руки ослабли, стали безнадёжно терять тепло и сделались белее бумаги.
Через три дня молодые руки, делая уборку в комнате, подняли незамеченный ранее листок, лежавший возле камина. Склонившиеся очки разобрали слова: «Вика, ты где? Приходил два раза, но тебя не застал. Еду на вокзал, не опаздывай».
Секс в это время — очень дорогой товар, которым выгодно спекулировать. А главный закон рынка — максимум прибыли при минимуме издержек. Вот, собственно, и вся разгадка: френдзона крайне выгодна для девушки чисто экономически. Получая от влюбленного в нее лоха все, она не дает взамен ничего (ну, за исключением фраз типа «какой ты хороший», которые гроша ломаного не стоят). При этом особую мерзость ситуации придает тот факт, что тян пытается выставлять себя возвышенной феей, которая кушает радугу, какает бабочками и даже помыслить не может о том, чтобы замарать сексом «чистые, возвышенные» отношения. С точки зрения как экономической, так и этической, налицо самое настоящее кидалово, за которое в определенных кругах без лишних церемоний разбирают на запчасти.
И в этом смысле, как ни парадоксально, даже проститутки гораздо честнее.