Америки не открываю, это все известно давно!
Мать перевела дух. Стало слышно, как зажурчала вода, видно мыли посуду. В воздухе потянуло жареной картошкой с мясом и тихонько звякнули вилки.
- Может, Чернов хочет, чтобы я сыграла Каролину именно такой? – неуверенно протянула дочь. -Любящей свою любовь?
- Может… - голос матери звучал устало. – Подумай. Тебе играть.
- А, вот, кто любил ее по-настоящему – это муж. – Жаль.., – прибавила она задумчиво.
- Кого? Мужа или ее?
- Просто жаль… - взрослый голос звучал все тише. – Устала я что-то, доча, прилечь хочу. Не сиди здесь долго, простудишься. Надышались мы с тобой сегодня воздухом, на неделю весенним кислородом запаслись! Да, не переживай ты, все образуется и сыграешь ты отлично.
Послышался звук удаляющихся шагов и вскоре все стихло. Немчинов так и стоял, прижавшись к окну. Комната уже нагрелась и на стенах появились мелкие капли, а от отсыревших за зиму хозяйских подушек подымался легкий пар.
Вечерело. Воздух стал совсем синим и прозрачным, и в сапфировом, еще по-зимнему высоком небе одна за другой зажигались звезды. Они сияли так празднично и ярко, словно тоже принарядились перед весной.
В эту же ночь Немчинов безжалостно уничтожил все наброски, эскизы и отрывки, с которыми приехал на дачу, и решительно положил перед собой белый лист бумаги. Он так и не научился сразу же писать на компьютере. Вначале писал от руки, и только потом набирал текст на экране.
Белым снегом, бе-елым снего-о-м, -
пропел он про себя бабкину песню и потер руки. Слова ее о том, что любое дело, надо делать так, чтобы красота была, вспомнились ему. Сердце гулко и мерно стучало, предчувствуя миг творчества.
Немчинов писал всю ночь. Небо за окном посерело, и на востоке появилась тонкая желтая полоса. Занимался рассвет.
Писатель удовлетворенно посмотрел на небольшую кипу тонко исписанных листов. Перед ним лежал новый, только что рожденный рассказ и бледно-золотой солнечный луч освещал его, благословляя на жизнь.
Имя рассказу было - «Моя Каролина».
Замечательный рассказ, Ляман!
Вот тебе за это из Лорда Байрона.
She walks in beauty, like the night
Идёт, прекрасная, как Ночь,
Она, сияя красотой;
как ранняя звезда, точь-в-точь,
и крикнуть хочется: постой,
Луны и тёмной Ночи дочь,
своим вниманьем удостой!
Но если луч прогонит тень
с лица, то грации как нет…
Где кожи нежная шагрень?
И где волос волшебный цвет?
Ночь лишь к лицу Ей, но не день –
так бы сказал о Ней поэт…
Но страстный взгляд и шёпот губ…
Они о многом говорят:
что на хвалы мир дольний скуп,
и ни к чему здесь маскарад;
и только тот Ей мил и люб,
кто ждёт Её у райских врат.