Чего только стóили саундтреки из фильма «Кавказская пленница»! Не успел он появиться на экранах, как его моментально растащили на цитаты, а песни с удовольствием стали распевать и стар, и млад. Мало того, когда дети приходили поступать в музыкальную школу, то на вопрос: «Деточка, а что ты споёшь нам?», практически все отвечали: «Песенку про медведей».
Вот это популярность!
Зацепин не ожидал такого отклика на свои песни. Ему, конечно, было приятно, что мелодии, что называется, «ушли в народ», но слава оказалась даже больше, чем можно было предположить. Он едва не расплакался, когда вышел на станции метро «Сен-Жермен-Де-Пре» и увидел уличного музыканта, который играл на аккордеоне мелодию «Помоги мне!»
Кстати, в той же самой Франции, таксисты напевали песенку «Так же как все, как все, как все…» на свой лад: «Такси, такси, такси, такси…»
Евгений Крылатов однажды удивился популярности зацепинских песен. Он говорил, что если песни поют не только по радио, но ещё распевают на улицах, значит, они воистину народные!
Конечно, Зацепин очень неплохо зарабатывал. Мог позволить себе антикварные вещи, дорогую мебель, но больше всего дорожил своей домашней профессиональной студией звукозаписи. Для него всегда был важен звук, поэтому студия была не просто дорогой вещью – это было то, с помощью чего он действительно мог показать своё мастерство.
За несколько десятилетий творческой деятельности он написал музыку к ста двадцати лентам. Некоторые мы знаем чуть ли не наизусть: это «Кавказская пленница», «Операция «Ы», «Иван Васильевич меняет профессию», «Бриллиантовая рука» и многие другие. Коллеги даже дали ему прозвище «Железный Шурик». За творческое долголетие и верность киноэкрану.
В отличие от многих других, Зацепин ходил в музыкальную школу не потому, что ему велели родители, а потому что он сам этого хотел. Никогда не пропускал занятий, охотно занимался сольфеджио и музыкальной литературой. Он с детства обожал звуки, любил петь, выступал на концертах. Учителя знали, что если нужен ученик, который может представить школу в выгодном свете, нужно лишь позвать «музыкального мальчика» (как его окрестили между собой преподаватели) Сашу Зацепина: он и сыграет, и споёт на диво хорошо!
Одноклассники над ним не смеялись, потому что чувствовали: с ними рядом находится не просто ученик музыкальной школы, а кто-то более серьёзный. Конечно, того, что в будущем Зацепин станет композитором, песни которого полюбят и будут петь буквально на каждом шагу, никто даже представить себе не мог. Но когда он выходил на сцену, относились уважительно.
Правда, занятия музыкой никак не мешали другим интересам юного Саши. Он увлекался химией, любил читать про кинематографию, занимался в радиокружке. Но самым любимым увлечением Зацепина была гимнастика. Чрезвычайно пластичный, он выполнял сложные упражнения на брусьях, легко ходил по бревну и видел себя в будущем… цирковым акробатом. Но вот тут уже мама настояла на том, чтобы сын пошёл именно по музыкальной стезе.
В Алма-Атинской консерватории он учился сразу на двух отделениях – фортепианном и композиторском. Именно тогда и была написана песня «Надо мной небо синее». А позже, когда Зацепин переехал в Москву, он стал писать музыку к документальным, научно-популярным, мультипликационным фильмам. Конечно, эти мелодии, хотя и были красивыми, популярности ему не принесли. Всё решил случай.
Леонид Иович был очень требовательным человеком. Как к другим, так и к себе. Некоторые не выдерживали его напора и уходили, не желая с ним сотрудничать. Песню «Надо мной небо синее» услышала жена Гайдая – Нина Гребешкова, именно она предложила Леониду Иовичу познакомиться с композитором этой песни поближе. Однако тот запротестовал: «Песня неплоха, но сможет ли он сочинить музыку для эксцентричной комедии?»
Зацепин смог. Но очень часто ему приходилось отстаивать свои идеи. Так, например, когда режиссёр попросил написать что-то вроде польки к эпизоду из фильма «Напарник», где герой Алексея Смирнова убегает от преследующего его студента и носится вокруг костра, Зацепин написал… самбу. «Не подойдёт! - кипятился Гайдай. – Что это ещё за пляски дикого племени? – «Подойдёт! - возражал Зацепин. – Он и есть дикарь, почерневший от копоти!» Мелодию оставили.
Вообще, когда Александр Зацепин первый раз увидел сценарий фильма, он удивился тому, насколько тот был толстым - так много режиссёрских ремарок в нём было: «Вальс», «Галоп», «Марш», - коротко было написано на полях.
Леонид Иович не считал себя человеком, досконально разбирающимся в музыке, поэтому каких-то особых требований к мелодиям он не предъявлял. Единственное, на чём настаивал – это чтобы музыка была посовременнее. «Я снимаю для людей, а не для себя», - частенько повторял он, поэтому музыка должна была подходить под кадры так, чтобы смысл снятого как бы шёл в параллель с музыкальным сопровождением. Он весь фильм подстраивал под саундтрек, выверяя кадры до долей секунд. Это было, конечно, сложно. Иногда Зацепин засиживался с музыкальным монтажёром до утра, чтобы мелодия к фильму была «подогнана» идеально.
Музыка из снов?
Изумительный аспект творчества Александра Зацепина заключается в его признаниях о частых снах, где рождаются новые музыкальные идеи. Эти композиции из сновидений настолько одно время вдохновляли его и казались безупречными, что, пробудившись, Зацепин тотчас устремлялся к роялю, стремясь сохранить в памяти чудесные мелодии. Увы, реальность приносила лишь блеклые подобия, далекие от той магии, что он слышал в царстве Морфея. Но иногда ему удавалось воссоздать некоторые отрывки мелодий из снов. Этот феномен, несомненно, вскрывает глубинные механизмы творческого процесса, где подсознание играет не последнюю роль. Во сне границы привычного стираются, логические цепи растворяются, позволяя рождаться сюжетам и гармониям, недоступным при бодрствовании. Для Зацепина сны были не просто отдыхом, а настоящей творческой лабораторией, куда он имел доступ.
Именно в этой эфемерной реальности, где царил закон ассоциаций, а не законы физики, рождались те самые, как он их называл, «безупречные» мелодии. Они обладали какой-то особой, неземной красотой, той чистотой звучания, которая была недостижимой в суете повседневности.
Эта повторяющаяся история о музыке, рожденной во сне, подчеркивает ту тонкую грань, которая отделяет обыденное от гениального. Она говорит о том, что величайшие творения могут приходить из самых неожиданных источников, и что истинный художник – это тот, кто способен услышать зов подсознания и попытаться воплотить его в реальность, даже если это превращается в бесконечную погоню за мечтой.
Именно в простоте. Он настолько сдержан и скромен, словно и не подозревает о колоссальной значимости своего творчества для нас.
Особенно сейчас.
Когда музыка, песни питающем новое поколение: обезМозжены, обезВожены, обезМышечны.
Пустота и бесхребетность разъедают общество куда сильнее любой войны.
На войне можно погибнуть, сохранив достоинство личности, а не превратившись в бесформенного слизняка.
Кремлевский концерт и в подметки не годится этому маленькому, искреннему посвящению.