О РЕПУНСИВНОСТИ В ПОЭЗИИ

Сара Бернар, Владимир Морж


                      «Если хотите знать, то чем привлекают анекдоты народ, а?
                        А именно тем, что в анекдотах используются приёмы психоделики.
                        Но кто-нибудь когда-нибудь об этом задумался, а?»
                                                                                                Нателла Климанова

В последнее время становится все более модным утверждать, что рефлексивная поэтика Пушкина является препятствием для понимания читателем сложной архитектоники и философии современных поэтических текстов, например, т.н. «психоделики». Апологеты «психоделики» для доказательства этого положения подтягивают тылы с философской поэтикой Тютчева, который якобы продолжил в своём творчестве традиции Ломоносова, и которая в своё время не получила должную оценку у современников и всегда была на аристократических задворках русской поэзии.

Подобные «мосты традиций» явно упускают из виду последние находки русских поэтов, что отразилось в репунсивности.

Репунсивность – это направление в поэзии (и шире – в литературе), построенное на интуитивном применении тщательно структурированной и точно сбалансированной системы приёмов реполингвистики в сочетании с широко применяемыми литературными средствами, совокупность которых обусловливает образование единого транстекстуального континуума, воздействующего на читателя таким образом, что при этом возникает эффект экспоненциального усиления восприятия текста, обусловленный увеличивающейся степенью сопричастности и повышенной направленностью семантического поля на читателя, сопровождающийся текстуально-индуцируемыми эмоционально-репологическими модуляциями у последнего, характеризующимися различными степенями продолжительности и интенсивности. Репунсивность широко использует такие приёмы, как взаимодействие и суперпозиция нескольких непараллельных смысловых и идейных пластов, микростуктурированную архитектонику, использование гиперреализма, эффекта нарушенного ожидания, сфокусированной экспрессии, суггестии и трансфиксии (не-экспрессивной формы реподелического воздействия на читателя), а также широкое привлечение трансцендентных концепций. Реповлияние текстов вызывает у читателя ступенчатое  впечатление – от резкого отрицания до гомерической реакции. Замечательно, что воздействие, сходное по действию с веселящим газом, вызывается исключительно эмоционально-текстуальными средствами.

Родоначальником репунсивности в поэзии по праву является Эдуард Шляпников (ЭШ), совершенно незаслуженно находящийся на периферии современных литературных критиков и знатоков словесности. Впрочем, сам автор вполне осознает то, что опередил свое время: «Все с каждым годом я более и более понимаю, что родился в несвое время, и хотя даже здесь связал судьбу с службой в вооруженных силах, тем не менее чувствую, что лаконичнее бы пришелся ко дворам Древней Руси» («Дума о не своевременности», статья, М., 18 июня – 19 июня 2008г.).

Новаторство Шляпникова проявляется уже в тематике его произведений, которые пронизаны философией особого рода: это русская печаль и надломленность; это извечное беспокойство русского поэта о душе и мире, в котором далеко до идеала. И не то что идеала, а далеко до обычной нормальной жизни, технократичной современной жизни 21 века. Так, разоблачая либеральных ренегатов в политике, философии и литературе, произведения Шляпникова «зажигают волю уничтожать» «постыдные мерзости» во имя того идеала жизни, который раскрывается в гражданской лирике поэта.
Стихи посвящены самым актуальным вопросам времени: межнациональным конфликтам, службе Отечеству, гонке вооружения, обороноспособности государства,  законопослушанию, дискриминации сексуальных меньшинств,  проблемам ЖКХ, и так далее.

Чтобы понять и оценить глубину гражданской мысли и новаторства поэтических приёмов автора, нужно понять и вычленить матрицу из текста.  Рассмотрим один из них («Коршун железный в небе висит...»):

Коршун железный в небе висит
Хмуриться жаркое солнце
Волга течет , обмывая гранит
Лишь золотиться оконце

В трюмах течет пробитая течь
Боеприпасы сыреют
Жаркая будет на палубе сечь
Стяг гордо реет на рее

Льдины ломая носом вперед
Судно стремиться на стрежень
Битвы сегодня не важен исход
Знаем , враг будет повержен

Бомба упала на абордаж
Значит , осталось не много
И на груди крестом патронтаж
Символ знамения Бога!

Интересный, в высшей мере насыщенный, плотный, образный текст, реальный в каждой букве, в каждом описании действительности бытия: следуя за пристальным взором Шляпникова, мы наблюдаем, как к предопределениям, тяготеющим над человечеством, присоединяется внутреннее предопределение, верховное ананке – человеческое сердце, и картина боя приобретает трагический и возвышенный характер, где присутствует гиперреальность другого драматического бытия, с затекстовой извечной идеей богоискательства и богоборства.

В первой строфе своего гениального произведения поэт с помощью художественно-выразительных приемов рисует гнетущую атмосферу ожидания: хмуриться жаркое солнце (вероятно, его закрывают зловещие, предгрозовые тучи или дымы пожарищ), плещеться, бурлить неспокойная река, высоко в небе парить мрачной птицей самолет – на беду всему разумному и мирному. И лишь где-то далеко, слабым, но жизнеутверждающим огоньком, свечой для одиноких путников, золотиться оконце. Откуда взялось оно посреди столь тягостного пейзажа? И вот тут читатель и испытывает тот же шок и удивление, что и сам автор от своей идеи – оказывается, оконце принадлежить борющемуся за жизнь кораблю, который, подобно умирающему животному, сражаеться за свою жизнь. Сражаеться до последней капли крови, ибо:

Жаркая будет на палубе сечь
Стяг гордо реет на рее.

Хочется отметить, что это место аллюзирует читателя на песню о великом русском крейсере «Варяге», до последнего стоявшем за честь российского флота и своей страны в целом. И тут мы встречаемся со своеобразным сочетанием социально-исторического и обобщенно-философского изображения реальности. Оно сказывается и в идейно-тематическом содержании произведения, и в трактовке отдельных образов. Ведь далее мы читаем:

Льдины ломая носом вперед
Судно стремиться на стрежень.

Да, непросто приходиться команде корабля - ведь против нее и силы природы, и коварный враг. Да, нелегок, а подчас и мучителен, путь идейных и нравственных поисков правды жизни. - Но судно все так же гордо и уверенно летить вперед, как и столетия назад, когда мужественные предки нынешних покорителей речных просторов рассекали безбрежные воды, выходя из-за далеких островов на стрежень, по водотоку.

Читая это место, как-то по-особенному проникаешься великой прозорливостью автора и его связью с родной русской литературой. И в то же время, трудно не вспомнить греческий миф об аргонавтах, с боями и испытаниями вернувших похищенный золотой запас страны на родину. – Удивительная актуальность и своевременность темы!
Очень даже уместно и понятно теперь, отчего здесь, в этом замечательном произведении, нарастающим крещендо звучат последние строки:

Бомба упала на абордаж
Значит, осталось не много.

В них Шляпников воплощает боль и страдания жертв распадающегося на части мира, предельным выражением общественного и нравственного уродства которого предстает в сознании поэта война – бесчеловечная бойня (что подчеркивает неологизм «не много»). Об этом свидетельствует почти Блоковский завершающий аккорд:

И на груди крестом патронтаж
Символ знамения Бога!

Стихотворение небольшое по размеру и объёму, но, благодаря репунсивности и работе методов и ритмов репопсихологии, - текст приобретает, воистину, великолепный масштаб  и размеры гениального, прозорливого произведения.  Здесь, в конце, где поэт трансфиксирует мысль и трансцендентную идею произведения в неожиданном, ином ракурсе восприятия, становится виден активный, антивоенный вызов Шляпникова милитаризированному миру, призыв к демократической массе не отдавать жизнь в угоду тем, кто наживается на народном горе. Результат синтаксического эксперимента у ЭШ получился ошеломляюще удивительный. Когда автор гнёт и изменяет синтаксис привычных словосочетаний и его логику, то наяву начинает проявляться в языке иная реальность и НЕЧТО, которое можно отобразить только в поэзии. С помощью именно поэтических методов Шляпников напоминает о существующих социальных и нравственных нормах жизни, необходимости «жить по-человечески чисто, честно, весело», приближаясь к Творцу.

Тем не менее, гражданская тематика, героика несет в себе глубокий лирический подтекст. Наиболее ярко взаимосвязь войны и любви обозначена Шляпниковым в романсе «Слышишь звук как будто кто то»:

Слышишь звук как будто кто то
Свищет через щель в зубах?
Это с вражьих самолетов
Бомбы сыпят в пух и прах!

Словно гарпии над нами
Эти птицы пронеслись…
Маша черными крылами
Бомбы сбрасывая вниз….

Люди панике поддались
Побежали кто куда….
Только мы с тобой остались
Вместе раз и навсегда

Мы стоим руками взявшись
Среди дыма и огня
Ничего уже не страшно
Если любишь ты меня

Револьвер достав с кармана
Я стреляю наугад
Вижу , в облаке дурмана
Падает подбитый гад!

Через дым заря алеет
Сколько б не было врагов
Всех на свете одолеет
Настоящая любовь…

Разительную разницу между трансфинитной психоделикой Чёрного Георга и обличительной лирикой Эдуарда Шляпникова нужно просто почувствовать.
В то время, «цветастые Урги» Г.Черного «входят на улицу» (http://www.clubochek.ru/vers.php?id=25611), Э.Шляпников пошёл иным путём, путём сгибения и огибания синтаксиса подобно цирюльнику, который мог скручивать из косички гвоздь.
Не смотря на противоречивость и нелогичность штампов, удивительным образом прорисовывается невероятная, фантастическая личность любящего (не побоимся этого слова) Солдата. В то же время, без всякого нажима автора и его повторов и декламации, в произведении слышится и воспринимается правдивость и реалистичность авторской интонации.

Солдат Шляпникова – не простой человек, он – с револьвером.
Солдат не прячется от вражьих самолетов, не ходит просто так по улицам, а стоит с Любимой на виду, на высоте развалин.

Всего шесть четверостиший в стихе, а впечатлений – масса.
У Шляпникова четырнадцать глаголов стоят рядом, среди них – «стоит» и «одолеет».
Невозможно не согласиться, что Солдат вышел улицу, чтоб победить смерть, спасти свой мирный мир.
Вокруг – паника, свист, гарпии, Маши, дым, огонь, а Герои стоят и защищают свою любовь, весь человеческий мир.

Этот подвиг Солдата, совершаемый во имя любви, был непростым. Можно сказать, что – страшный подвиг, потому что от такого подвига – щель в зубах, пух и прах, в который летят бомбы.  Тут – настоящий жар, дым и огонь, но Солдат мира в человеческом мире своей стойкостью отстаивает – любовь!
Строки с анаколуфами («Свищет через щель в зубах», «Бомбы сыпят в пух и прах» и пр.) опять и снова повергают в изумление фантастической реалистичностью образа Солдата, который, несомненно, был в неизмеримом