Утром Галина позвонила директору и сообщила, что не может явиться на работу из-за сильной боли в пояснице. В ответ она услышала сердитые упрёки:
— Просил же не насиловать себя! Зачем таскала тяжёлые папки с документами? Не терпелось вернуться в кабинет? Теперь он после ремонта будет пустовать без тебя минимум неделю, а работы невпроворот! Ты меня подводишь! — Но потом в голосе директора послышались нотки сочувствия: — Ладно, что с тебя, больной, взять? Вызывай врача, усиленно лечись. Обязательно звони, если потребуется помощь.
«Вот так всегда, — с теплотой подумала Галя. — Ворчит-ворчит, а сам беспокоится о каждом сотруднике».
Через два часа она сидела в очереди к участковому врачу с надеждой на квалифицированную помощь. Талончик в регистратуре выдали на десять часов, но в это время впереди оказалось ещё три человека. Сидеть из-за боли было тяжело. Галина максимально выпрямила спину и поддерживала такое положение руками, упёртыми в сиденье старого больничного дивана.
По длинному коридору сновали сотрудницы в белоснежных халатах. Труда не составило заметить, что практически все они — представительницы пенсионного возраста, и только раз мимо прошла молодая женщина. В сопровождении взглядов пациентов она шествовала с гордо поднятой головой, громко цокая высокими каблуками и плавно покачивая бёдрами. Заметила Галя и слишком яркий макияж медиков, мысленно назвав его боевым раскрасом. Без макияжа оказалась лишь бабулька из категории младшего обслуживающего персонала, ловко орудующая шваброй. Когда швабра приблизилась к ногам Галины, санитарка произнесла требовательным тоном:
— Ноги подними!
— Не могу, спина болит, — рассчитывая на сочувствие, ответила Галя и в душе испытала благодарность за понимающий кивок головой. Швабра описала полукруг вокруг туфель и двинулась дальше по серому линолеуму.
Посетители врача выполняли неписаное правило: каждый вставал с дивана и занимал пост ожидания у кабинета участкового, как только туда заходил предыдущий очередной. Когда Галина намеревалась сделать то же самое, в коридоре появилась пожилая блондинка с «бубликом» на макушке. Она в спешке открывала двери кабинетов и громко оповещала:
— Всем врачам срочно к заведующей!
Один из пациентов полюбопытствовал:
— Скажите, а это надолго?
— Не знаю. Может, на пять минут, а может, на полчаса.
Хранившая молчание очередь обеспокоенно заволновалась. Сначала люди переглянулись между собой, потом посыпались возмущённые фразы:
— Как так можно в часы приёма!
— Неужели не нашлось другого времени?
— Проявляют полное неуважение к больным!
— Что хотят, то и творят…
Лишь один мужчина высказался в оправдание случившемуся:
— Видно, что-то срочное.
Из кабинета участкового врача вышла Полоницына. Галина поняла, что это именно она, по шёпоту рядом сидевшей больной: «Наша». А это появился ещё один экземпляр в боевом раскрасе. Крупным носом, вьющимися жёлтыми волосами до плеч, синими заколками в виде бабочек, большими серьгами в ушах и толстыми пальцами с множеством перстней она напомнила Гале одного из юмористов театра Петросяна в женской роли. Врач отличалась от артиста лишь множеством морщин на лице. Не удостоив пациентов взглядом и тяжело переваливаясь с ноги на ногу под весом собственного объёмного тела, Полоницына важно проследовала на совещание.
Увидев её, Галина почувствовала, что вера в спасение от боли слабеет. Впервые за много лет появившись в поликлинике, она уже в регистратуре ощутила в душе намёк на зреющий протест, когда столкнулась с неучтивым тоном регистратора. В другое время возмутилась бы, но сейчас было не до этого. Томительное ожидание в очереди также сыграло не лучшую роль; к этому добавилось неурочное совещание, продлевающее мучение на больничном диване, а новоявленный образ участкового вообще вывел её из душевного равновесия. Она пыталась успокоить себя, ведь не всё так паршиво, да и внешность врача не говорит об уровне профессионализма и плохого специалиста вряд ли держали бы на работе в пожилом возрасте. Однако разумные доводы никак не стыковались с внутренними ощущениями.
Галя сосредоточила взгляд на дырке в линолеуме и по-прежнему сидела с прямой спиной, поддерживая эту позу с помощью рук. К глазам подступили невольные слёзы, и она боялась расплакаться. Из этого состояния её вывел знакомый голос:
— Привет, Галинка! Неушто заболела?
Общению с неунывающей рыжеволосой соседкой по квартире Галя всегда была рада и сейчас встретила её улыбкой:
— Здравствуй, Лизочка. Сто лет в больницу не обращалась, и вдруг, как говорится, повезло. Спину сорвала.
— Господи, а как же ты дошла сюда?
— Такси вызвала. Хотелось поскорее к врачу попасть.
— Наивная, — усмехнулась Лиза, — скоро здесь не бывает. Но не переживай, болячка твоя не смертельна. Я потом поделюсь с тобой потрясающим средством. А ты к Полоницыной, что ли?
— Да, ведь она наш участковый.
— Наш участковый страсть как любит денежки. Не дашь – ноль почтения.
При этих словах очередь переключила внимание на Лизу, а она, ничуть не смущаясь, продолжала:
— Когда мама была жива, я периодически ходила в больницу выписывать для неё бесплатные памперсы. В то время на нашем участке работала другая, очень хорошая докторша. Когда она ушла в отпуск, я обратилась к Полоницыной. Времени тогда у меня было в обрез, и знакомая по своему опыту подсказала, как можно быстро решить вопрос. Деньги врачиха заполучила без зазрения совести и пообещала, что выпишет мне всё, если я возьму в регистратуре талон. Когда я снова явилась в кабинет, она меня уже призабыла из-за склероза и категорически заявила, что ничего выписывать не станет. Медсестра объясняла, что мой участковый в отпуске, а та ни в какую.
Ну а я, ты меня знаешь, не постеснялась возмутиться: «Нет, вы посмотрите! Как деньги брать – это пожалуйста! А как памперсы выписать, так на отказ идём? Это что такое творится! Н-е-ет, я сейчас пойду к заведующей, будем разбираться». Так она потом по коридору бежала за мной: «Деточка, деточка! Что ты так разволновалась! Сейчас всё выпишем, всё сделаем». После этого случая я её видеть не могу. Принципиально хожу к другому врачу.
— Да, от Полоницыной не дождёшься внимания. Для неё главное – в карточке запись сделать. Строчит и строчит, а пациенту две минуты отводит. Если бы для работы не требовался больничный лист, не пришла бы я сюда, сама лечилась бы, – с недовольством высказалась больная, сидевшая на соседнем диване.
К разговору подключился мужчина:
— А вы давайте, давайте денежки! Сами приучаете, а потом возмущаетесь. Прав своих не знаете. Надо требовать, чтобы нас обслуживали должным образом. Это их обязанность! А если хотите платить, так идите в коммерческие клиники. Туда, кстати, все наши молодые медики перебежали.
— Когда болеешь, никаких денег не жалко, если они есть, конечно, — тихо произнесла женщина со страдальческим выражением лица.
Может, разговор на эту тему и продолжался бы, но шум возвращающихся врачей прервал его.
— Сейчас моя очередь, — сказала Галина и ойкнула, поднимаясь. Лиза помогла ей, довела до двери кабинета и дружески пожала руку:
— Я подожду тебя. А ты не вздумай робеть.
Врач сквозь очки оценивающе осмотрела Галину с головы до ног:
— Садитесь. Фамилия? На что жалуетесь?
— Воронько. Меня радикулит прострелил.
— Что за больные пошли! Диагноз сами себе ставят, — недовольно пробурчала Полоницына. Вид врача говорил, что ей неприятна пациентка, явившаяся со своим недомоганием, и сосредоточилась на карточке, не обращая внимания на больную.
Галине стало не по себе. Под влиянием возникшей обиды подумала, что сможет за одну минуту внести корректировку в неприятную ситуацию, осторожными движениями извлекла из сумочки кошелёк, достала пятьсот рублей и положила купюру на стол врача. Попытавшись нагнуться, чтобы поднять выпавшую из рук сумочку, она вскрикнула от резко усилившейся боли. Медсестра подошла и подняла сумку, а Полоницына в этот момент накрыла пятисотку карточкой и заулыбалась:
— Деточка, резкие движения и наклоны тебе сейчас противопоказаны, так что учти это. Сделаешь рентген, сдашь кровь, мочу, а потом придёшь на приём и будем решать, как тебя лечить. Но пока растирай больное место вольтареном. Больничный открываю с сегодняшнего дня.
Она продолжала писать в карточке. Галя следила за быстрыми движениями авторучки, выписывающей неразборчивые каракули, а когда заметила цифры «120/80», сообразила, что это показатели давления.
Наконец, карточка захлопнулась, и Полоницына ласково сказала:
— Всё, деточка, можешь идти. Направления на анализы тебе сейчас вынесет медсестра. Подожди в коридоре.
Впечатление от рассказа Лизы, её напутствие не робеть, стыд за подкуп внимания к себе врача и разочарование в качественной помощи — всё это слилось воедино, и зреющий в душе протест достиг апогея. Голос Галины зазвучал твёрдо:
— Я пришла сюда с болью, а вы даже не осмотрели меня. Вы написали, что у меня нормальное давление, а сами его не измеряли. Позвольте посмотреть, что ещё написано в карточке. Может, у меня и поясница не болит?
— Да ты что, деточка! Не переживай, вылечим мы тебя, когда получим ответы на анализы. Без них я не могу поставить точный диагноз, так что иди с богом.
Многократно прозвучавшая «деточка» и циничный посыл к всевышнему поддали жару, и Галина не захотела останавливаться в своём негодующем порыве:
— Верните мне пятьсот рублей!
У Полоницыной округлились выпуклые, казавшиеся бесцветными в контрасте с синими тенями глаза. Она пыталась что-то сказать, но лишь открывала и закрывала рот, как рыба, попавшая из воды на сушу. Большие серебряные серьги задрожали, а кисти рук нервно двигали по столу карточку, под которой лежала купюра.
В эту минуту в кабинет заглянула Лиза:
— Простите, я заберу больную, если приём закончен. Ей тяжело ходить самой.
Врач не отвечала, и Галина снова обратилась к ней:
— Так вы отдадите деньги?
Полоницына широко раскрытыми глазами (настолько широко, что казалось: ещё немного – и они вылезут из орбит) смотрела то на медсестру, то на Лизу, то на Галю и по-прежнему не произносила ни слова. Похоже, она пребывала в шоке: где это видано, чтобы больная требовала обратно деньги, дарованные в благодарность за хорошее отношение!
Медсестра не выдержала:
— Зачем издеваться над старой женщиной! Вас она ни к чему не принуждала. Вы сами ей дали, а теперь устраиваете сцену.
Эти слова подействовали на врача удивительным образом. Она с яростью накинулась на медсестру:
— Это я старая?! Посмотри лучше на себя. Защитница нашлась! — И следом решительно заявила: — Никаких денег я не брала. А вы, девушка, явная авантюристка.
При этих словах она подняла карточку:
— Смотрите, ничего нет. Вы меня оговариваете!
Стоявшая у двери Лиза усмехнулась и подошла к Гале:
— Пойдём отсюда.
Выходя, она обернулась и с той же усмешкой добавила:
— Вы нас, пожалуйста, запомните, а то мало ли… В следующий раз мы придём с видеокамерой.
Уже при выходе из поликлиники их догнала медсестра. Укоризненно качая головой, она отдала направления на анализы и талон на очередной приём к
