...главное, что текст оживает, они все - впускают тебя, втягивают, только протяни руку, в сминающую мир экзальтацию - вершину слова и вообще всякого творчества, звука, ты теперь даже говоришь стихами, плюешься ими, бросаешься во все стороны. Открывается что-то невозможное, иные измерения действительности, в которых клокочущие зонты валятся на прохожих, состоящих исключительно из воды, где ассоциации, умерщвляя друг друга нещадно и рьяно, порождают из себя себя же, где слог взрывается сам в себе, мысль скачет и мечется, будто на раскаленной сковороде. Поэт, сам не зная избыток смысла, захлебываясь словами собственными, выходит на тот уровень языка, где остается одно лишь творчество, очищенное от самого существования своего, брошенное вскользь и унесшееся в пустоту. И он, поэт, валится в бездну собственного стиха, округлившего время и скомкавшего пространство, и хватает за ухо тебя, и тащит, и вы теперь вместе летите, и уже не разобрать - вверх или вниз, осталось одно вдохновение, один нескончаемый миг. А потом повалитесь, на потолок ли, на пол - не важно. Важна сама неизбежность. Поэт замолчит, а ты, чувствуя жжение в боку и висках, немощно приподнимешься на локте, оглянешься, устыдишься, подумаешь: "как так...", ведь рядом с тобой уже в общем-то никого нет. А был ли? Кто его знает, был ли. Даже если это всё - только сон, ты бы лучше теперь весь мир забыл (начиная с себя самого), чтобы только вернуть его. Но осталось одно падение, лишь гудение в голове, или то все шумит вдохновение, пребывающее нигде?.. |