Не открывайте двери

отдышавшись – откуда-то пришла тяжесть дыхания, Марта поспешила дальше, в сестринскую, с твёрдым намерением не говорить Терезе о ночном обходе. На всякий случай, чтобы не было подозрений.
            Так, отступая, Марта не знала, что после её ухода Хенрика Яжевска подняла голову от подушки, прислушиваясь к её удаляющимся шагам, убедившись в свершвишемся, она  расслаблено опустилась снова в постель. Теперь всё было кончено, можно было и умирать и со спокойной душой идти на грозный суд к Господу, и там уже просить прощения и за жизнь свою, и за грехи, и за принятое в жадности кольцо, которое отняли у её старой, невыгодной и опасной в те годы подруги во время обыска и подарили ей, Хенрике, за сообщение многих адресов, по которым скрывались несчастные люди.
            Доверившееся и преданные люди.
***
– Всё было спокойно, никаких пробуждений, жалоб не было. Новых пациентов не поступило. Никто не приходил. Хенрика, конечно, опять чудила, но её укололи, – Тереза докладывала спокойно, размеренно. Доктор Фараго слушал без интереса, он точно знал, что в его больнице всё тихо большую часть времени. Маленький у них городок для того, чтобы каждую ночь тут что-то происходило.
            Марта же слушала внимательно. Она боялась, что Тереза вот-вот обвинит её в краже кольца. Или же скажет, что у Хенрики что-то пропало, или как-то ещё даст понять, что она знает о том, что в кармане у Марты чужая вещь.
– Как новенькая? – Фараго кивнул на Марту, – какая-то бледная.
– Не выспалась, непривычно, – ответила Марта, едва-едва владея языком.
            Тереза встала на её защиту:
– Я думаю, что она сможет работать у нас. Обучается легко. К дежурствам привыкнет.
***
            Уличный воздух встретил Марту обжигающей прохладой. До вечера она была свободна – Тереза извинилась и сказала, что Марте придётся дежурить и в эту ночь, но это ей непременно оплатят.
            Марта даже не отреагировала на это и не задалась вопросами и возмущениями. Её карман жгло кольцо, которое, вероятно, стоило дорого. Она торопилась домой так, как ещё никогда не торопилась в эту жалкую лачугу, в которой были перебои со светом и водой.
            Мать встретила её настороженно. Марта только отмахнулась:
– Я им понравилась.
– Отец был бы недоволен тем, что ты пошла в медсестры, – процедила мать, но скорее для порядка. Своей дочери она желала совсем другую жизнь и сейчас злилась, на мужа, оставившего их, на себя, неспособную и жалкую, и на дочь – не оказавшуюся жалкой и показавшую себя сильнее, чем она. – Когда тебе заплатят?
– В конце недели, – сказала Марта, торопливо проходя в свой угол. Мать следовала за нею, не отступала, и Марте захотелось подбодрить её: – а если покажу себя хорошо, то дадут дополнительную выплату.
– Это за что же? – усомнилась мать. – За что же молодой девице дадут выплату на новом месте?
            Марта почувствовала негодование. Под выплатой она подразумевала кольцо, взятое у Хенрики. Но у матери явно было другое опасение.
– Мама! – возмутилась Марта, – я же работаю! Здесь, в маленьких городах нет рук. Они были рады мне. И они знают моего отца.
            Она плела самозабвенно и сама же верила. Нет, всё они победят, и нищету, и этот маленький городок, и будет ещё большой город, и всё будет.
– Если бы они знали твоего отца, они не поставили бы тебя медсестрой! – тотчас ввернула мать. – Что же это…
– Я бы хотела поспать, – с нажимом произнесла Марта, – я устала.
            Мать моргнула. Она не могла знать и понять, что у Марты давно горят руки, что ей не терпится в свете дня хорошенько рассмотреть украденное кольцо и убедится, что это не пустышка, и она получит за неё деньги, если подойдёт к вопросу с умом.
            Под ворчание удаляющейся матери, Марта сунула руку в карман и достала кольцо. В свете дня ободок блеснул золотом, а камень снова алым. Марта не знала что это за камень, но может быть рубин? Она догадывалась, что это стоит дорого, если это так. Но как бы не обмануться? Надо показать оценщику. Да, это траты, но он скажет точно что это такое и сколько за это можно выручить.
            Нет, прежде надо придумать как его спрятать. Матери нельзя знать о подобном. Марта просто принесёт ей деньги и они заживут лучше. Но пусть она не знает о способе. Нет, Хенрика должна заплатить за свершённое при жизни, так почему бы не Марте? Марте нужнее это кольцо!
            Марта вертела кольцо так и эдак, пытаясь представить сколько за него всё-таки дадут. Иной раз ей казалось, что кольцо это – пустышка. Наверняка родственники забрали у Хенрики всё ценное! Зачем ей оставлять в больнице что-то стоящее? И тогда она расстраивалась и кольцо казалось ей уродливым.
            В другой миг ей чудилось, что кольцо не только ценное, но ещё и древнее и она может получить за него сотни…
            Она не заметила, как решила примерить его, прикинуть, как смотрится на её руках и надела кольцо. Размер идеально совпал с её пальцем, и Марта вытянула руку вперёд, чтобы оценить как это выглядит.
            В то же мгновение в дверь постучали. Марта вздрогнула, она никого не ждала. Мать, насколько она знала, тоже. но нужно было идти и открывать, однако, кольца показывать не стоило. Чертыхнувшись, Магда потянула кольцо с пальца и пришла к невероятному и неприятному открытию: оно сидело намертво.
            Легко надевшись, оно теперь не желало слезать.
            Стук повторился.
– Мама! – позвала Марта, пытаясь не выдать в голосе панику. – Мама, кто-то пришёл?
            Ответа не последовало. Тихий стук повторился в третий раз.
            Сердце Марты заколотилось бешено и страшно, она сунула руку в карман и пошла открывать, надеясь, что это просто кто-то из соседей. В коридоре и в кухоньке матери не было и Марте пришло в голову, что это может быть и мама – выскочила куда-то, дверь захлопнулась!
            Марта распахнула дверь, уверившись, что одно из двух предположений уж точно верно, и…застыла. На пороге никого не было. Марта высунула голову, посмотрела по сторонам – никого. Скрыться так быстро? Дети играют?
            Марта, чувствуя, как лихорадочно, до боли стучит сердце, прикрыла дверь и тут же снова услышала стук, но уже за своей спиной. Кто-то стучал прямо над её головой в дверной косяк, разделявший комнаты.
            Марта обернулась, никого не увидела и взвизгнула, когда стук раздался снова. Невидимая рука билась совсем рядом.
            «Я схожу с ума. Я схожу…»– Марта рванула в комнату и закрыла за собой двери. Резко, громко. Сердце бешено стучало, ладони взмокли и на лбу тоже уже горело от испарины. Но страх был сильнее и Марта не замечала ничего. стиснув руки, она отошла от дверей, ожидая, что страшный стук снова повторится. Её пальцы нащупали кольцо, и Марта, что-то соотнося краем сознания, в полуобморочном состоянии снова потянула за кольцо.
            Оно не полезло с её руки. Сидело как приклеенное, как влитое.
– Господи… господи, прости меня! – прошептала Марта. По её лицу текли слёзы. Ужасный страх жал где-то у горла, мешал вздохнуть без боли.
            И тут снова стук. В дверь. Но голос! Мамин голос:
– Марта, что такое? тебе снится кошмар? тебе плохо?
            От облегчения Марта разрыдалась в полный голос и сползла на пол. Мама! Это мама! А она – глупая девчонка! Воровка. Надо признаться. Вместе они снимут кольцо.
– Марта, ты меня слышишь? Марта, открой дверь! – мама за дверью отчаянно беспокоилась и скреблась ногтями.
            Марта, не помня себя, надеясь, что спасение пришло и Господь проучил её за воровство и тем доволен, подползла к дверям и открыла их. Матери на пороге не было. Никого не было. Но Марте это уже не помогло. Нечто страшное, холодное, безжизненное, рванулось ледяным воздухом в её лицо, и в следующее мгновение тело Марты полетело вверх, к самому заплесневелому потолку, а в следующее мгновение было брошено вниз, без всякого сожаления, сочувствия и смысла.
            Марта даже не смогла вскрикнуть от боли, парализовавшей всё её тело, а нечто наползало на неё, распространяя ужасный гнилостный запах. И это запах всё креп у самого её рта, словно собирался во что-то более контактное, и это оказалось правдой.
            Пахнуло гнилью и хриплый голос, обдавая Марту тошнотворным зловонием и льдом, сказал ей прямо в ухо:
– Мы встретимся завтра, и через недели, и через года… не бери того, что не тебе назначено, девочка.
            А в следующий миг всё пропало, словно ничего и не было. Осталась только Марта да кольцо, жавшее её палец чужой, проклятой силы старой, сошедшей в мучениях в ничто владелицы, пожелавшей беды на ту руку, что схватится хоть за одну её вещь. Велик был гнев, велика была боль, что этот гнев явила, и от того, может быть, тьма отозвалась на это проклятие и послушалась.
            Вползая в каждую вещь, что уцелела, она мучила и приходила, корила, швыряла, пугала, не прицениваясь ни к чему – ни к тяжести вины, ни к сути. Не пожалела эта тьма и глупую молодую воровку, у которой, кажется, были планы и вера в то, что ей чужое нужнее.
            Осталась на полу только Марта, да получасом позже её несчастная мать, которая отлучилась на улицу, да сама вспомнить того не могла – всё как в тумане!
– Марта, Марта, милая, – женщина рыдала и трясла свою дочь.
            А та, шокированная, пораженная болью и ужасом, которые сама призвала на свою голову, шептала что-то про то, что нельзя открывать двери.
            «Помутилась!» – вздохнут немногие, кто знал Марту  и её мать. Но не подумают о причинах. Оно и неважно. Двери и двери, кто там их разбирать будет? тёмные двери, двери мести – мало ли их на свете…