«Может ли слепой водить слепого? Не оба ли упадут в яму?»
(Евангелие от Луки́, глава 6, стих 39)
1
Середина октября.
Дождь, словно самостоятельная сущность, заполнял ночную улицу, стараясь заглушить механические звуки автомобилей, мчащихся по безлюдному МКАДу. Капли воды падали на асфальт, создавая симфонию случайных нот, в которой ощущался некий высший замысел.
Мир металла и бетона, мир природы. Они встречаются, как два старых врага, вынужденных делить один стол. Казалось, что даже здесь, среди гудящих моторов и яростного визга шин, природа не забывает напомнить о своей власти. Гул машин — нервный пульс города, а в воздухе висит тягучая, влажная тьма.
Дорога знакома с детства. Каждый шаг — балансировка на грани невидимой пропасти, математический расчет на выживание. Я — канатоходец, обходящий лужи и ловушки тротуара. Ночь — мой давний друг. Она приходит без спроса и уходит, когда ей вздумается. Люди следят за рассветами и закатами, но мне они ни к чему. Для меня день и ночь давно смешались в одно.
Звуки — мой компас. Стук палки пробивает ритм сквозь темноту, как нервный тик умирающей звезды. Он говорит мне: «Завтра будет». Возможно, будет. Если я не сверну не туда.
Люди боятся. Их страх — универсальная валюта. Они покупают иллюзию безопасности, пока не обнаруживают, что курс резко упал. Поэтому я один. Моя жизнь — ошибка в программе, вирус в системе. Но страх смерти? Нет, он мне неведом. Я заглядываю ей в глаза каждый день и чувствую лишь скуку.
Сегодня на дороге кто-то крикнул мне: «Шевелись, чучело!». Может быть, я и правда чучело. Но иду я по своим делам, никого не трогаю. Я живу — и уже одно это заслуживает упоминания.
Сегодня я увижу свет.
2
Почему я вам это рассказываю? Может быть, мне просто хочется оставить хоть что-то после себя. Люди любят думать о том, что останется после них. Памятник? Запись в полицейском протоколе? Семейные фото, которые раз в год пересматривают близкие? -Если у вас есть такие — поздравляю, мне бы вашу удачу. Я же один. Одинокий странник без надежды, без веры, без любви... Что это, если не ад?
Жизнь, похожая на серую мышь. Бежит, шуршит, ищет сыр. Мышеловка решает её судьбу в одно мгновение. Моя любовь к жизни — та же мышеловка.
«У меня получится!» — убеждаю я себя. Я не боюсь! Ну, может, чуточку. Ведь самоубийцы попадают в ад.
«…Скоро. Совсем скоро он будет ждать меня там. Он будет сидеть на табурете, закинув ногу на ногу и курить трубку. Ноги его будут обуты в бордово-красные ботинки на толстом каблуке с бубенцами. Над ботинками — цвета крови гольфы, а над гольфами — изумрудные пузырящиеся штаны выше колен. Пиджак? Нет, конечно. Только замшевая куртка с накладными карманами. На груди золотая цепочка с часами, которыми он будет щёлкать то открывая, то закрывая. А на голове — колпак с коротким хвостиком. Он будет смотреть на меня, щурясь, как будто видит насквозь. Я же буду стоять, широко раскрыв глаза, не в силах пошевелиться…»
Ад? Я уже в нём. И раз уж я здесь, то почему бы не пойти до конца?
3
Машины визжат мимо. Звук шин смешивается с дождем, создавая фон для моего последнего акта. Рукой нащупываю металлическое ограждение. Перелезаю. Левая рука вперёд, правая отстукивает по асфальту прощальную дробь. Один шаг. Клаксон, визг тормозов. Ещё шаг. Треск пластика, звон разлетающихся стёкол.
Свет.
Яркий, ослепляющий, словно кто-то вылил на меня ведро солнечных лучей посреди ночи. Боль пронзает глаза, которых, как я думал, у меня больше нет. Мир, прежде состоявший из звуков и прикосновений, вдруг обретает краски — яростные, нестерпимые, будто кто-то выкрутил контраст на максимум.
И тут я его вижу.
4
Кролик.
Но не милый пушистый зверек, которого можно найти на упаковке шоколадного яйца. Нет. Это нечто из кошмаров. Или, может, корпоративный талисман, уволенный за экзистенциальный кризис. Его шкура отливает перламутром, а глаза — две черные ямы, излучающие саркастичную вселенскую иронию.
— Ну привет, самоубийца, — произносит он, скрестив лапы и хлопнув ими, как будто собирается начать лекцию. — МКАД? Серьёзно? Это твой лучший вариант? — протягивает он, отстукивая какой-то ритм по асфальту. — Встретиться с Дьяволом не получилось, да? А теперь ты стоишь тут, с глазами, которые работают, и думаешь: «Что, чёрт возьми, происходит?»
— Ты кто? — спрашиваю я, прищурившись от света.
— А вот это классика, — ухмыляется кролик. — Может, я просто твоя галлюцинация или ангел-хранитель с отвратительным чувством юмора, а может, я тот, кто поставил тебе мышеловку, о которой ты так поэтично говорил. Впрочем, мне нравится думать, что я проводник.
— Куда?
— Ну, если ты уже почти по ту сторону… — кролик усмехается, блеснув острыми зубами, — то мой маршрут прост: показать тебе, что за ямой. Помнишь Луку? «Слепой ведёт слепого, и оба падают в яму»? Ну вот, я — тот, кто вытаскивает их обратно, по совместительству.
Вокруг всё искажается, словно я оказался внутри искривлённого фильма. Машины исчезают, асфальт становится прозрачным, а я вдруг осознаю, что стою среди галактик. Или паутины. Или чего-то ещё, чего не должно существовать.
— Ты… издеваешься надо мной? — шепчу, стоя на месте, поражённый этой странной сценой.
— Конечно, издеваюсь, — отвечает кролик, пожимая плечами. — Но с добрыми намерениями. Ведь это лучший способ заставить человека задуматься. Ты не поверишь, сколько мыльных пузырей ты лопнул сегодня, пытаясь перейти этот чёртов МКАД.
— Что за мыльные пузыри?
— Иллюзии, мой друг. Твои иллюзии. Ты думаешь, что сможешь всё прекратить, просто сделав пару шагов вперёд? Как бы не так. Прекращение — это привилегия, которую никто не даёт. Даже ты сам.
Я снова смотрю на кролика. Его уши слегка подрагивали от лёгкого ветерка, а улыбка становилась всё шире.
— Где я? — спрашиваю я.
— А где ты хотел быть? В раю с арфами? Или в аду с бородатыми дядьками в кожаных штанах? Прости, дружище, но ты застрял. Между.
— Между чем?
— Между жизнью и... чем угодно. Ты думал, что конец дороги — это точка. Нет, дорогой. Конец любой дороги — это запятая, а ты сейчас сидишь на этой запятой и пытаешься понять, что с ней делать.
5
Я слышу звук. Биение моего сердца. Оно звучит, как напоминание о том, что жизнь ещё во мне, что я могу вернуться.
— Какой дороги? — спрашиваю я.
— Созданной тобой, — кролик ухмыляется. — Каждый твой выбор — это тропинка. Хочешь увидеть?
Я киваю. Вокруг появляются бесчисленные пути и тропинки. Одна усыпана цветами, другая покрыта льдом. Одна ведёт в ночь, другая — в пустыню.
— Выбирай, — кролик садится на невидимый стул. — Только не жалуйся потом.
— Ладно, ты тут философствовать пришёл, или у тебя есть план?
— О, у меня всегда есть план, — ответил кролик, вытаскивая откуда-то табличку с надписью «Прямо». — Вот тебе выбор. Ты можешь идти вперёд, и мы посмотрим, куда ведёт твой новый путь. Или можешь остаться здесь, на обочине, продолжая пытаться понять, что значит «свет в конце тоннеля».
— А если не найду правильный путь? — спрашиваю и оглядываюсь.
Кролик смотрит на меня своими бездонными глазами и смеется.
— О, не волнуйся, — говорит он и махает лапой, — Это МКАД. Здесь никто никогда не находит правильного пути. Но, знаешь, иногда сама попытка сделать шаг уже лучше, чем стоять на месте. Удачи, а я пойду — у меня ещё миллион таких, как ты. Даниил ждет.
Кролик исчезает, оставив после себя лишь лёгкий запах озона.
А я делаю шаг.
Понравилось. Спасибо.