В связи с временным отъездом подполковника Л* психологические беседы с личным составом караула проводила Елена М*, которая имела, в отличие от нашего героя, соответствующее образование. Отмечу, что подполковник Л* по первому образованию учитель музыки и труда, а уже по второму офицер-культпросветработник, то бишь специалист, который занимается организацией всевозможных культурно-досуговых мероприятий военнослужащих. В этой связи, по словам Елены М*, подполковника Л* изначально устроили на работу в воинскую часть 53956 для создания оркестра, но из-за отсутствия музыкантов воплотить задуманное не получилось. Тогда он, воспользовавшись тем, что Елена М* находилась в декретном отпуске, прошёл курс переподготовки на психолога-консультанта, чтобы временно занять её почётное место. Правда, при всём уважении к его многолетней творческой деятельности у меня тем не менее язык не поворачивается назвать его психологом, поскольку курс продолжительностью в несколько месяцев даёт, по моему мнению, столько же знаний, сколько год срочной службы для солдата. Зная, что читатель может придерживаться иного мнения относительно профессиональной компетенции господина Л*, я в качестве подтверждения своих слов приведу два примера, один из которых указывает на грубейшую ошибку, которую он регулярно допускал, проводя психологические беседы, а второй, в свою очередь, открывает непреложную истину, неоднократно звучавшую в моём произведении: «Солдат в российской армии — это рабочая сила».
Итак, первое, на что следует обратить внимание, — это отсутствие специальных тестирований, с помощью которых можно было бы определить морально-психологическое состояние лиц, заступающих в караул. Более того, за время совместного общения подполковник Л* ни разу не поинтересовался, как мы несём боевое дежурство и нравится ли оно нам. Второе и, пожалуй, самое неприятное, с чем неизбежно сталкивается всякий военнослужащий, проходящий срочную службу в Вооружённых Силах Российской Федерации, — это хозяйственные работы, которые в нашем случае проходили как в самом клубе воинской части, так и за его пределами. Пользуясь случаем, замечу, что в широкий перечень задач, возложенных на наши плечи, входили не только пресловутое мытьё полов и чистка снега, но, кроме того, столярные работы, которыми нас загружал подполковник Л*, преследуя как свои личные цели (проведение небольшого ремонта в его кабинете), так и цели самого начальства клуба (изготовление и последующая установка лестничных перил в концертном зале). Поэтому время, проведённое не абы с кем, а с квалифицированным психологом Еленой М*, можно по праву считать дуновением свежего ветра.
— Чем же, собственно, отличалась психологическая подготовка караула, проходившая под её руководством? — спросите вы меня.
Ну, во-первых, как уже упоминалось выше, неотъемлемой частью психологических бесед являются многочисленные тестирования, к выполнению которых следует привлекать и сержантов, поставленных на роль разводящих. Также хочется добавить, что благодаря психогеометрическому тесту С. Деллингера я узнал много интересных фактов о себе. Конечно, неутомимо исследуя свой внутренний мир уже больше двадцати лет, я не берусь утверждать, что полученные сведения явились для меня чем-то новым; однако мне, так или иначе, было любопытно в очередной раз увидеть свой психологический портрет и сравнить его с подлинником. Так, я хочу отдать должное художнику, сумевшему наиболее точно его составить, не упустив при этом немаловажные, с моей точки зрения, детали, к которым относятся удивительное разнообразие способностей, ведущее место среди которых занимает поэтическая одарённость. Убедившись вновь, что у меня есть несомненный талант в писательском ремесле, я, вернувшись из армии, возобновил своё творчество, обретя за время своего отсутствия на литературном поприще второе дыхание, подпитываемое неугасаемой верой в то, что мне предначертан успех. Во-вторых, меня привлекло то, что Елена М* была искренне заинтересована в каждом из военнослужащих, который имел честь заступать в караул. Например, когда мы прошли очередное тестирование, разительно отличавшееся от других тем, что включало в себя более ста вопросов, её смутили несколько моих ответов. Пытаясь разобраться, почему я ответил именно так и никак иначе, она попросила остаться в кабинете, предварительно спросив на это разрешение. Понимая, что нам, караульным, делать сейчас всё равно нечего, я принял её предложение; и, как позже выяснилось, я это сделал не зря, так как мы, оставшись наедине, смогли обсудить несколько жизненно важных проблем, терзавших меня в последнее время.
— Вот первый вопрос, на который ты ответил «да», звучит следующим образом: «Часто именно первое впечатление о человеке является определяющим». Ну такого же не может быть, Артём! — заявила Елена М* с высоты своего горького, но правдивого опыта.
— Ну почему не может? — возразил я, — основные черты личности я, как правило, вижу сразу, однако некоторые, скажем так, латентные я уже замечаю при более плотном общении.
— Опять же, возвращаясь к нашему вопросу, согласись, что ты не можешь при первой встрече знать на все сто процентов о человеке. Я вот тоже, например, с виду такая милая девушка, однако за этой привлекательной внешностью скрывается местами очень жёсткий человек, — призналась моя собеседница, чтобы меня окончательно разубедить.
— Ну я в этом ничего удивительного не нахожу. Как сказал А. П. Чехов: «Человек хорош и прекрасен, пока его не разбили, не обманули и не растоптали». Со своей стороны хочу заметить, что при внешней и в то же время обманчивой непоколебимости я могу не на шутку вспылить. Чаще всего меня на это толкает деструктивная критика, которая знакома мне ещё с ранних лет, — выразил я своё мнение, когда услышал первое откровение Елены М*.
В продолжении вышеописанной проблемы, связанной с необоснованной критикой, я перехожу ко второму вопросу, из которого вытекают немало умных мыслей.
— «В прошлом у меня была попытка уйти из жизни» — так звучит вопрос, на который ты тоже ответил «да». У тебя действительно возникали мысли о суициде? — взволнованно спросила у меня Елена М*.
— Ну да... Был у меня такой весьма напряжённый период, — нехотя признался я.
— Расскажи мне, что было, — попросила моя собеседница с некоторой дрожью в голосе.
— Ну началось это в седьмом классе. Не хочу, конечно, вешать медали на грудь, но учился я до этого более чем хорошо. Однако с переходом в злополучный седьмой класс как гром среди ясного неба начались серьёзные проблемы с математикой, едва не ставшие яблоком раздора в моей семье. Учительница, повышая голос и нередко оскорбляя нас, держала всех в страхе. Кроме того, родители были настроены против меня, в связи с чем я чувствовал себя чужим среди своих. По причине ужасной успеваемости меня даже хотели отправить в интернат для умственно отсталых. И, разумеется, я, будучи ещё 13-летним мальчишкой, поверил в то, что я никчёмность, — как на духу рассказал я свою историю Елене М*.
Развивая мысль про всевозможные внушения детям, я хочу остановиться на такой занимательной странице отечественной истории, как пропаганда коммунизма в советских школах. Особенно мне хотелось бы отметить высказывание наркома по просвещению А. В. Луначарского, которое, собственно, и объясняет причину, по которой я так сильно занизил свои способности: «Из маленького ребёнка дошкольного возраста можно лепить, школьника-ребёнка можно гнуть, юношу можно ломать, а взрослого только могила исправит». С горечью стоит добавить, что пропаганда среди детей проводится как на параде Дня Победы, так и в преддверии этого великого праздника. Родители, а также работники образовательных учреждений, одевая ребятишек в военную форму, готовят их таким образом к войне. Знаю, что звучит это слишком громко, поэтому я перефразирую своё выражение, попутно обратившись к людям, которые считают правильным наряжать детей в камуфляж: одевая детей в военную форму, вы вселяете в их неокрепший мозг то, что война не является чем-то по-настоящему страшным. Осознавая величину этой общественной проблемы, начинаешь невольно соглашаться с Луначарским в той части, что детей дошкольного возраста можно действительно лепить. Но нам же необходимо лепить из них что-то доброе и светлое, а война, прошу заметить, никак не вписывается в эти категории.
Следующий, не менее животрепещущий вопрос, на который я ответил «нет», для многих граждан Российской Федерации очень болезненный. Поэтому, на мой скромный взгляд, его обсуждение найдёт отклик у каждого второго читателя.
— Ты и вправду считаешь, что дети не обязаны любить своих родителей, своих братьев и сестер? — спросила у меня не столько как психолог, а сколько как молодая мать Елена М*.
— По моему мнению, вопрос не совсем корректный, поскольку родителей, отказавшихся от своих детей, в принципе трудно любить, — сказал я, сделав своего рода намёк на то, что я вырос без отца. — Такого же мнения я придерживаюсь и к тем, кто оказавает на своих родных психологическое, а также физическое насилие. Положа руку на сердце мне, к своему сожалению, довелось увидеть, как алкоголизм разрушает семьи, — добавил я, испытавая грусть за неприглядное прошлое моего покойного дедушки. — Конечно, я бы не хотел выносить сор из избы, но мой дедушка, который фактически заменил мне отца, очень много пил, в связи с чем в семье возникали частые ссоры, укоренившиеся в моей памяти.
— Да, я знаю, что такое, когда твой близкий человек пьёт по-чёрному, — сквозь зубы произнесла моя собеседница, не желая, как и я, признавать тот факт, что пьющие родственники вызывают испанский стыд.
По мере этого разговора я и вовсе разоткровенничался:
— Он и ушёл из жизни по вине своего рокового пристрастия к спиртному: находясь в состоянии алкогольного опьянения, он упал с лестницы, получив несовместимую с жизнью травму головы. Отмечу, что это далеко не единичный случай. Ещё до моего рождения были подобные инциденты, которые заканчивались в палате «Скорой помощи». Но, несмотря на этот существенный недостаток, я хочу сказать в защиту своего дедушки то, что он был невероятно трудолюбивым человеком: в свои 70 лет он ни дня не сидел без работы. Собственно, в этом и заключается любовь: в принятии человека со всеми достоинствами и недостатками.
Словно идя по цепочке, я перехожу к четвёртому вопросу, в котором освещается такая важная тема, как принятия собственного «я». Её значимость определяется прежде всего тем, что в текущий момент гражданам запрещено иметь взгляды, расходящиеся с общепринятыми. А значит, запрещено думать и отстаивать свои интересы, панически боясь, что их либо не одобрит общество, либо за них наступит уголовное преследование.
— Так, а на вопрос «Иногда сплетничаю о людях, которых не люблю?» ты ответил положительно. В принципе я с тобой согласна, но меня волнует другое: ты честно на него ответил? — поинтересовалась Елена М*.
— Здесь я был предельно откровенен. Всё-таки я пришёл к выводу, что все мы люди разные и поэтому нельзя быть одинаково хорошим для всех, — ответил я,
