воспользовались этим и сразу же распахнулись широко-широко. Человек не умер.
Теперь ему пришлось сделать себе поблажку и лежать, в который раз обводя взглядом его среду заключения.
Вот дощатый крашеный потолок, обитые вагонкой стены, проём открытой двери в прихожую (или сени?)… На стене картина маслом – липовая аллея, художник неизвестен.
Липовая аллея на картине – липовая аллея за окном. Естественный переход взгляда. Сознание опоздало. Человеку не хотелось туда смотреть. Остальное – оно внутри капсулы, и должно быть внутри – хоть капсулы, хоть дома. Оно не обманывает, по крайней мере, явно, не прикидывается возможностью и свободой, будучи только необходимостью и ограничением. Окно здесь - самая главная ложь.
Человек лежал и смотрел в голубое небо, по которому плыли белые высокие облака. Нарисованные перья облаков на нарисованном небе. Великолепная издёвка. И всё равно – не оторваться. Разве что постепенно, step by step, как говорят англичане. Сначала зацепить взглядом краешек рамы, моргнуть, посмотреть на подоконник, снова моргнуть…
Лучше бы он не моргал! Или не смотрел на подоконник. Или вообще не смотрел.
В какую долю секунды возникло это? Неужели, когда он моргнул?
Теперь он смотрел, не отрываясь. На подоконнике сидела пичуга. Маленькая пёстрая птичка. Ну не пёстрая, рябенькая: тёмная грудка, коричнево-серые пёрышки, глаза-бусинки, осторожный наклон головы. Воробей, чудо природы, неизвестно как залетевший в его иллюзию.
Она, эта птица – живая? Вот она скакнула по подоконнику, словно у неё в лапках пружинки. Вот ещё раз.
Человек сегодня проигнорировал обычный порядок вещей. Он не встал в своё время; не пошёл умываться, а потом завтракать; не стал шарить в том контейнере, который выглядит как холодильник. И программа, регулирующая его жизнь в этой капсуле, почувствовала сбой. Или забеспокоились наблюдатели, следящие за ним через свои видеокамеры. И что из того, что он эти камеры пока не нашёл. Он и не искал толком. При желании, глазок камеры легко замаскировать, скажем, под сучок на вагонке.
И вот, чтобы вернуть его в норму, в программу вносятся изменения. И возникает птица. Воробей.
Человек посмотрел на воробья, стараясь увидеть в нём всё то, что сейчас пронеслось в его мыслях. Воробей поднял свою головку и испытующе глянул на человека. Ещё раз скакнул. Может он быть голограммой? Почему бы и нет? Это не так просто проверить. Стоит человеку сейчас сделать резкое движение, встать, шагнуть к окну, - и воробей улетит. И мучайся потом в догадках, что это было на самом деле. Впрочем, если ничего не делать, воробей всё равно улетит. Минутой раньше, минутой позже…
Человек осторожно согнул руку и зажал в кулак угол подушки. Ничего не подозревающий воробей повернулся к нему хвостом, - наверное, готовился к взлёту.
Человек метнулся по кровати. Брошенная подушка ударилась в подоконник – он не сумел рассчитать силу броска. Испуганный воробей вывалился в сад, чирикая, что есть мочи, что здесь обитает псих и что от этого окна надо держаться подальше.
Вряд ли какая-нибудь живность теперь решится на повторный визит. Но если это был программный продукт… Докажет ли ещё одно явление воробья то, что это была не более чем голограмма? Пожалуй, нет. Человек чувствовал, что так легко убедить себя он не сможет.
Подушка валялась на полу. Надо встать и поднять её. Когда-нибудь всё равно надо вставать. Лежи, не лежи – теперь ничего не изменится; всё, что должно было сегодня произойти, уже произошло.
Человек сел и опустил ноги с кровати. Голова была тяжелой и явно готовилась заболеть. То ли так действовала жара, то ли он просто перележал, а ещё – не надо было так нервничать. Ну, подумаешь, – воробей! Где теперь этот воробей? Нету его. Может быть, и никогда не было. Подушка была и есть, а воробья не было.
Человек, подойдя к окну так, чтобы в него не смотреть, уже нагнулся за подушкой и вдруг замер. На подоконнике лежало маленькое, невзрачное воробьиное пёрышко. Он не удержался и взял его в руки. Слишком сильно махала крыльями перепуганная пичуга, вот и обронила перо.
Пёрышко выглядело как настоящее. И на ощупь оно было как настоящее. И, если принюхаться, кажется, его ещё не оставил запах, похожий на запах настоящей птицы.
Это решило всё. Человек торопливо натянул на себя брюки, влез в рукава рубашки. Пуговицы долго не застёгивались – не хотели попадать в петли. Теперь тапочки на ногах – что за чушь! – нужны туфли.
Ну вот, человек признал себя готовым. Путь к свободе лежал через подоконник - в окно. Этим путём пришла и ушла птица, этим путём уйдёт он. Если глаза не лгут, ему грозит лишь обстрекаться крапивой, но не разбиться – здесь невысоко.
Когда человек уже висел на подоконнике с той стороны окна, и осталось только отпустить руки, он вдруг вспомнил: подушка! Он же кидал подушку, и пёрышко могло вылететь из неё. Он ведь не разбирается в перьях, с чего он взял, что перо должно быть обязательно воробьиным?
Впрочем, подушка выглядела новой, была удобной и никогда не кололась. Скорее всего, она набита холофайбером. И человек отпустил руки.
