Ну, с прошлым. Знаешь, с кем почти удалось договориться? С Тутанхамоном!
Эмма снова засмеялась, но Клод не последовал её примеру, и она обернулась на него.
– Ты здесь что, с начала? – прежде Клод не спрашивал её об этом. Знал, что она работает дольше, но не настолько же?
Эмма не ответила и это, наверное, можно было расценить как ответ.
– Холодает, – сказала она, отвлекаясь от своих мыслей. – После того, как разлом времени сшит, так всегда, заметил?
– Заметил, – Клод не стал настаивать на откровенности, в конце концов, они не друзья, а напарники. – И всё-таки, я иногда думаю, как же они, возвращаясь назад, всё это объясняют?
Эмма прошлась вдоль очищенной границы, на самом деле, пора было менять участок, но здесь было спокойно, а что там, дальше? Кто ж его ведает! И хорошо, если время порвётся где-нибудь у границ, а если дальше? Это опаснее. Дежурные, конечно, предупредят, но здесь было как-то спокойнее.
– Как-как…– ответила Эмма, – не поверишь, сколько в истории, если оценивать уже с нашей точки зрения, весёлого! Помнишь, внутри всяких уцелевших пирамид майя нашли рисунки каких-то фигур в скафандрах?
Клод неуверенно кивнул. Всякие теории заговора он не любил, впрочем, какие могли быть теории, когда судьба стала непредсказуемой и грянуло великое бедствие временного разлома?
– Ничего не хочу сказать, да и не могу, но первые костюмы Штаба были как скафандры. Боялись инфекций и радиации, и населения, – сказала Эмма и отвлеклась на наушник, – да, что такое? Какой квадрат? Идём.
– Что ещё хорошего случилось? – Клод решил пока не реагировать на слова Эммы по поводу скафандров и майя, всё-таки, это было давно и не могло его потрясти. Во всяком случае тогда, когда дежурный ей что-то сказал.
– Время тончит на двадцать пятом. Но там место проклятое, сам знаешь, – Эмма уже спешила. Переходы по квадратам отнимали много времени, благо, раз оно истончилось и полилось, начало лопаться, грех было не использовать это для перемещений. Нужно всего-то добраться до одного из чистых квадратов, где закон времени ещё был твёрд. – Готов?
– Готов, – Клод чуть запыхался, Эмма почти летала по его мнению, – сколько до двадцать пятого? Минут сорок если на машине?
– Почти пятьдесят, – Эмма отмахнулась. – Давай.
Тонкая круглая пластинка, как фишка или плоская пуговица лёг в руку Клода, привычно кольнул пальцы, и дрожь от укола разошлась по всему телу…
– Живо-живо! – Эмма уже вскакивала на платформу перемещений, – ну?
Клод, которого всегда мутило от соприкосновения со временем и его сжатием, поспешно переставлял ноги, надеясь, как и всегда, что его не стошнит. Платформа дождалась, когда он соизволит подняться на неё, дрогнула, поехала…
Клод закрыл глаза. Платформа стучала по чёрным лакированным рельсам, проложенным по всему периметру очищенного пространства.
– Когда-нибудь будет легче, – пообещала Эмма, опускаясь рядом с ним. Клод не видел, чувствовал её внимание. – Меня вообще рвало первые пару неделей. Потом привыкла.
– Я же не первый год здесь, – напомнил Клод, не открывая глаз. Он знал, что сейчас вокруг скачут чёрные и белые переходы других платформ, готовых отвезти воителей на любой квадрат Приграничья. – К этому нельзя привыкнуть.
Эмма помолчала, затем сказала, видимо, желая его отвлечь:
– Знаешь, нас многие видели уже. В истории-то. Та же Жанна д`Арк. Она видела не ангела и слышала не бога. Это были мы, приграничники. Просто представь – ты живёшь где-нибудь в средние века, где правит власть церковь, а кое-где и инквизиция. И тут здрасьте – ниоткуда не возьмись ниоткуда не взялось. Свет, разлом и мы стоим чёрт знает в чём и молвим так ласково, брысь, мол, отсюда, не суйся!
Клод, не открывая глаз, усмехнулся, представив эту картину.
– А безумных можно назвать одержимыми по мерками какой-нибудь испанской инквизиции. А чем-то понятным там и не пахнет – объяснения может быть два: дьявол морочит голову или божественное явление. Кстати, можно совмещать, как с Жанной.
Платформа остановилась, Клод открыл глаза.
– С перевесом взяла, – проворчала Эмма, – эх! Что ж такое-то, но ладно, в дежурке подгонят.
Квадрат встретил тишиной. Зловещей тишиной, какая бывает только перед разломом времени. Пока никого не появилось, но всё же… время тончает, признаки налицо.
– Я бы решил, что просто сошёл с ума, если бы увидел что-то вроде нас, – признался Клод.
– Безумство – это клеймо дьявола, – отозвалась Эмма, – впрочем, я бы тоже так решила. Представь, ты какой-нибудь крестьянин…
– Чего это я крестьянин? – прервал Клод, – почему сразу крестьянин? Почему не король? Не принц, не граф?
Эмма посмотрела на него внимательно, затем вздохнула:
– Правду говорят, нет взрослых людей на свете. Ну хорошо, представь, что ты король. Ходишь в церковь, молишься, держишь пост, показывая пример всем поданным, думаешь о казне и войне, мире и свадьбе, которая всего лишь дипломатический шаг. А попутно, вокруг тебя, смешение грязи и роскоши. И всё привычно, понятно, а тут ты едешь по лесу и выезжаешь к какому-то куполу, который словно с неба спущен. И не по твоему, заметь, приказу! И люди тебе какие-то, совсем чужие, одетые странно и непривычно, говорят тебе безо всякого почтения, чтобы ты убирался вон.
– Ну да, – Клод поморщился, – согласен, так легко сойти с ума.
– Но если ты король, тебе немного легче. А вот если ты крестьянин, то привет – у тебя вся жизнь сужается до того, чтобы выжить и детей накормить. А там неурожай, зерно плесневеет, а другого нет! Плюс сырость, вонь, болезнь, холод, и тут ещё сталкиваешься чёрт знает с чем. А у тебя из объяснений – дьявол да бог. Но на бога мы мало тянем, страшные, шокерами пугаем, дубинками, костюмами…
Клод хотел уже пошутить, но Эмма посерьёзнела:
– Начинается. Будь готов!
Она была права. Небо зачернело и заалело одновременно, словно синяк – иссиня-чёрный, кровавый, а потом – лопнуло! Только брызнуло на землю едким дождём. А в следующее мгновение вырвалось из очередного светящегося круга что-то длинное, многолапое…
– Это ещё что…–у Эммы даже голос охрип.
А существо, покрытое панцирем, похоже, слепое, словно из одних щетинистых лап и состояло. Оно тянулось и тянулось из разлома и, кажется, никак не могло закончиться, а ведь уже было в человеческий рост!
– Исполинская многоножка, – Клод, который тоже почитывал энциклопедии, валявшиеся в дежурке, мог бы даже вспомнить заковыристое название твари. На рисунке она была омерзительна, но хотя бы не вызывала паники. А здесь, в живую. – Рост до двух с половиной метров.
– Вижу, – заверила Эмма. – Травоядное, надеюсь?
– Не знаю, – честно ответил Клод, – ни на одной окаменелости, что дошла до наших дней, ничего похожего на рот не сохранилось.
Эмма выругалась. Тварь же выползла окончательно и, переставляя многочисленные ноги-лапы, поползла, неожиданно резво, в их сторону.
Бой был мрачным, решительным. Самое плохое было в том, что даже таких особей убивать было нельзя. Не в реальности. Нужно было вернуть, спровадить, закрыть разлом – только так.
А если уничтожать – в её времени. И то – крайне нежелательно. Но с насекомых и животных ещё не так спрашивали, как с людей. Людей можно было уничтожить в их времени, если это было то самое время, где они умерли по официальной версии.
– на меня гони! – кричала Эмма, выворачиваясь от цепких задних лапок. – Разверни её! Нет! Не надо!
Эмма оступилась, нога её подвернулась и Эмма едва не потеряла равновесие.
– Жива? – Клод, выпустив в многоножку целый разряд мелких электрических зарядов, с трудом увидел за телом чудовища напарницу.
– Да, – она перевела дух, – разряд по лапам. Или что это…
Многоножка была быстрой. Хищной или нет выяснять не хотелось. Но она была либо голодна, либо дружелюбна, потому что очень рвалась к знакомству то с Клодом, то с Эммой. Она крутилась, вращалась, перебирая множеством лапок, а то и пыталась дотянуться ими и её тело, словно резиновое, удлинялось.
– Сказала же – по ногам! – проорала Эмма, выпрыгивая откуда-то с камня прямо на панцирь многоножки и перекатываясь по нему от хватки многочисленных ножек чудовища.
Клод слышал! Просто не попадал. Лап было много, но они слишком быстро сучили по земле, переставлялись, передвигались и нужно было ещё уклониться от захвата этой лапочкой!
– Сама попробуй! – возмутился Клод, теряя, в отличие от Эммы, равновесие.
Впрочем, это было на руку. Множество ножек нависло над ним, и Клод выпустил без всякого промедления и расчёта последние заряды по ногам. Попал.
Многоножка зашипела изнутри, извиваясь, поползла назад, явно желая пережить обиду. Эмма скатилась с неё и выпустила свои заряды по ногам, подгоняя древнюю нечисть ласковым намёком.
Многоножка замешкалась у самого разлома. Новый мир, кажется, ей казался соблазнительным, хотя и обидело её тут! Но там ей было всё знакомо, а здесь ещё нет.
– Пошла! Пошла! – подгоняла Эмма, множество мелких шариков, каждый не больше бусины, заряженных на болезненные разряды электричества, слетало с её руки, отделялось от боевого браслета, и жалило противное насекомое.
Многоножка сдалась. Она долго запихивала себя в разлом, что-то скрипело внутри её тела, ножки казались бесконечными, но всё же закончились.
– Закрывай, – прошелестела Эмма, опускаясь на землю. Нужно было перевести дух, да растереть слегка ушибленную ногу.
[font="Times New Roman",
