подарил квартиру Крысе, а не ему, единственному сыну. Вот что, рвало его душу на куски! Пока он не поговорил с соседкой отца, Татьяной Федоровной. Татьяна Федоровна, дружила с покойной Сашкиной матерью, и не верить ей у Сашки не было оснований. Она-то и рассказала ему, что отец страдал, узнав, что полноправной хозяйкой его квартиры стала опекунша. Расчетливость и «умение жить» в характере отца никогда не присутствовали. А после инсульта глаза его видели плохо, ему подсовывали документы и он подписывал…
– На инвалидах наживаются, – вздыхала Татьяна Федоровна. – Нельзя обижать, ведь все вернется сторицей обидчику…
Сашка пошел к адвокату. Адвокат сказал ему, что оспорить документ в суде будет невозможно. Дарственная подписана. А российские реалии таковы, что дарственная – это практически неоспоримая сделка. Доказывать, что отец был в заблуждении – не реально. Доказывать, что отец был недееспособным в данном случае тоже не реально.
– Ни одного судебного прецедента, – сказал адвокат. – Если только одариваемая сама не откажется от подарка. Попробую вызвать ее в суд …
Крыса в суд не явилась.
_______
Взяв полотенце, Сашка выбирается из машины. Идет на берег залива, раздевается. Кладет одежду на валун, лежащий на берегу. Махая руками от холода, бежит трусцой по тропинке, засыпанной палыми листьями. И бросается в воду. Вода ледяная. Но в заливе он плавает ежедневно, боясь ослабеть волей и скатиться на дно.
Сашка выходит из воды. Растирается полотенцем. Ему не хочется покидать лес и залив, где он ловил рыбу, собирал грибы, ягоды. Яков Иванович, лесничий, принимал Сашку за отпускника, убежавшего из суеты города на лоно. И когда налетал шквал, добрый старик разрешал ему ставить машину под навес на своем подворье. Сашка помогал ему заготовить на зиму дрова, колол чурбаки, складывал дрова в поленницы. Яков Иванович подкармливал его. Но наступила осень, полетел с деревьев лист, а он все не уезжал в город. Смотреть в глаза Якова Ивановича стало тяжело.
Сашка надевает рубашку, свитер, натягивает джинсы. Некоторое время он стоит на берегу, смотрит на воду, на деревья, прощаясь с милой его душе природой. Рвутся в небо стволы сосен, будто пытаясь узреть лик Бога. Но Бога там нет… Потому что, если бы Он там был… И Сашке впервые хочется, чтобы Он там был. Хотя бы маленький, местный бог, который приехал бы на своей огненной колеснице, и спас бы его, восстановил справедливость. «Плохо без родных, без близких…» – вздыхает он, не зная, как жить дальше. Может, он снова уйдет в море. А, может, погибнет, если станет невмоготу. Но прежде он сведет счеты с той, которая обманом захватила его дом! Сашка знает, что она работает поваром на кухне в местной больнице. Каждый день она ходит с работы через пустырь, прилегающий к заброшенному корпусу санатория, сгибаясь под тяжестью сумки. Там, на пустыре, ее собьет маленькая городская машина с заляпанными номерами.
2
Сашка ставит Жука на углу маленькой площади неподалеку от кладбища и выходит из машины. В его руках два букета из алых и белых роз. Кругом пусто. Только возле арки кладбища, сложенной из красного кирпича, сидит в инвалидной коляске убогая, осыпаемая желто-багряными листьями. Сашка роется в карманах куртки, вытаскивает несколько монет, чтобы подать калеке. Но подойдя к арке, прячет деньги в карман: в коляске – не побирушка, а темноволосая красивая девушка в вязаной белой шапочке читает книгу, опустив нарядные ресницы.
Сашка хочет пройти незамеченным, мысленно пожалев ее. Но девушка поднимает голову. И в ее удлиненных, умных глазах вспыхивает любопытство и страх…
– Привет, – неожиданно для себя хрипло произносит Сашка. – Ну и место же ты нашла для чтения. Что, книжка интересная?
– О, да! – в глазах девушки горит нескрываемый интерес. – Я маму жду…
И смотрит на него такими глазами, будто он зверь лесной. А в следующий миг его грудь и лицо обдает жаром: «Не может быть?». На коленях у девушки лежит книга, раскрытая на старинной иллюстрации к новелле Боккаччо «Алатиэль»!
– Хочешь, я угадаю год издания этой книжки? – спрашивает он, совладав с собой.
– Не нужно, – вспыхивает девушка. – Год ее издания тысяча девятьсот пятый. Это книга вашего отца. Вот экслибрис, – показывает она ему титульный лист.
Да это был книжный знак, знакомый ему с детства: парусник, отплывающий «к новым землям, к новым людям», как пояснял идею экслибриса отец.
– Откуда она у тебя?
– Я живу в вашей квартире, – смотрит она на него с мольбой и отчаянием.
– Вот как… – присвистывает Сашка, понимая, что все полетело к дьяволу! Он спалился…
– Так это твою коляску я видел в доме моего отца?
– Да. Но в то время я там не жила… А где же вы были так долго? Почему не приходили? Мы с мамой комнату вам приготовили. Так-то это и ваш дом. Мама плачет… Что все так не по-людски получилось, жалеет вас, – спеша, боясь, что не успеет сказать нужное, выпаливает она, волнуясь.
«Жалеет она, видите ли, – думает Сашка, не зная, что и сказать. – Крысы не плачут. Они подло кидают. А девчонка - красавица, бывает же такое…» – проносится в его голове.
– Мама твоя не пришла в суд. Значит, сдалась. А за комнату спасибо. Почему ты в коляске?
– У меня пересажена почка. Мама мне свою почку отдала…
– Почку? Вот как… А где вы до этого жили?
– В Риге.
– У вас там квартира?
– Была… Но вернулся из Америки прежний владелец дома, где мы жили, и нас выселили…
– А как сюда, на косу?
– Так получилось. Мама поехала в Калининград к своей подруге. Искала работу. Увидела объявление, что нужна сиделка… А я в это время жила в Риге, на съемной квартире… Простите нас, Саша…
Девушка всхлипывает.
– Ну, ну, не надо плакать, – говорит Сашка. – Что ж, пожалуй, я пойду, – решает он уйти, чтобы не встречаться с матерью девушки.
– А вы еще вернетесь?
– Как знать. Может, и не вернусь, – растягивает Сашка обветренные губы в подобие улыбки. – Ясное дело, вам с мамой будет куда лучше, если я исчезну.
– Зачем вы так, – укоризненно говорит она, покраснев. – Вы нам совсем не чужой. Я все ваши фотографии в альбом поместила. Вы столько повидали стран! А Жук это ваше авто?
– Я отцу хотел его подарить.
– Ваш папа был бы рад… Жаль, что он продал свои модельки, когда у него не было денег. Знаете, ведь у него был инсульт, потом инфаркт… И он боялся, что у него отберут квартиру за долги и что вы, Саша, останетесь без угла. Мама сама не ожидала, что он так быстро уйдет, ваш папа… Она и сейчас как бы в шоке. Каждое воскресенье цветы приносит вашим родителям…
– Как тебя зовут?
– Бэла.
– Красивое имя.
– Вообще-то меня Изабеллой зовут…
И смотрит на Сашку теплыми, жалостливыми глазами. Так на него смотрела только мать. Его сердце схватывает острая тоска...
– Это тебе, – кладет он на колени девушки два букета из роз.
– Ой! Спасибо большое!
И Сашку опять обдает жаром.
– До свидания, Бэла.
– До свидания, Саша, – отвечает она и протягивает ему руку.
Сашка пожимает теплую ладонь девушки. «Ну, что, съел, убивец несчастный?» – цедит он сквозь зубы, направляясь к машине. И сплевывает от неприязни к себе. Все, каюк, думает он, садясь в машину, внезапно решив, что жить незачем.
________
Вскоре он едет по шоссе к переправе, но вдруг сворачивает в лес, глушит мотор. Выходит из машины и падает навзничь в траву. Кругом тихо, ни звука, ни даже писка какой-нибудь оставшейся на зимовку пичуги, а на расчистившемся небе ни облачка. Лес застыл. Ничто не шелохнется. Ни лист на дереве. Ни травинка. Только в вышине что-то мелодично позвякивает, будто снасти яхт, стоящих в небесной гавани. И он словно пьянеет от этой тишины, срастаясь с землей, с деревом, с камнем, выглядывающим из травы. И вдруг чувствует себя невыразимо счастливым, глядя на камень, будто упавший с его души. Дыхание у него перехватывает и на глазах выступают слезы – так остро он ощущает переполнившую его радость избавления от чего-то тяжкого, страшного, гадкого.
- Это надо же - Бэла..., шепчет он, думая о девушке в инвалидной коляске,так неожиданно спасшей его от непоправимого. - А ты кто такой?
И ему кажется, будто что-то нереально красивое, но отчужденное и холодное смотрит на него из бездн неба, жалея его, дурака, сострадая ему…
