В припадке ревностного служения неким оккультным силам третьи призывали, не боясь всех подряд идти на марсовы поля и с неугасаемым энтузиазмом и огоньком в обезумевших глазах выдвигали громкие заявления о трёх месяцах боёв и полной капитуляции противника.
Прошло три года. Что и говорить, неповоротливая махина, этот монстр-воз войны до сих стоит на одном месте. И эти все кликуши, и зазывалы, глашатаи вооружения и проповедники милитаризма всё также с пылом и жаром продолжают, брызжа слюной, грезить о победе. О безоговорочной капитуляции врага. О славе небесной. О много чём ещё, о чём не принято говорить вслух принародно и даже наедине с собой остерегаться чуткого уха соглядатая.
Теми же методами и теми же агитками пользовалась вражеская пропаганда.
И у их пропагандистов почему-то всё вертелось вокруг цифры три. Как вокруг некоего сакрального и мистического числа, притягивающего магнитом с равной степенью удачи и невезения.
Но в своём ультрапатриотическом рвении и садомазохистском усердии они переплюнули весь мир земной и пошли дальше: орали с высоких трибун: не отдадим и трёх пядей земли; ни на три сажени вглубь страны родной не пустим; на три версты вокруг каждого деревца и кустика зажжём карательные костры и уничтожающий огнь возмездия… И так далее и так далее…
6
Генетическая память предков, не выпускавших из рук помимо плуга и косы, меч да копьё проснулась в самый подходящий момент.
Это произошло в первые дни на передовой после прибытия в часть после учебки. Населённый пункт П-ов по данным разведки удерживался взводом противника. Задача поставленная ясна, как блеск котовьих яиц в ненастный день; так выразился командир роты и послал новичков с двумя «стариками», отдав приказ. Выполнить его – дело одно, сказал, затягиваясь вонючей сигаретой первый «старик», мужчина лет сорока с сильно изборождённым морщинами лицом и тусклым взглядом серых глаз и закончил безрадостно: вернуться без потерь и раненных – другое.
«Гай» выскочил из-за полуразрушенной хаты с провалившейся крышей и сохранившейся печной трубой и наткнулся на врага. На нём выделялся шаром бронежилет, шлем с забралом. В руках – автомат. В голове «Гая» появилась картинка – незащищённая нижняя часть тела. Он автоматически выбросил автомат с примкнутым штыком вперёд, направив удар ниже бронежилета. Кровь вперемешку с мочой забрызгала его. Мерзкая вонь мочи и страха ударила в нос вместе с криком раненного. Второй удар «Гая» нанёс между шлемом и гаржетой бронежилета – в шею.
Вид крови не испугал, он вспомнил вдруг как когда-то очень давно точно также один на один бил на копьях с надёжно защищённым кольчугой с накладными металлическими бляхами мужиком выше ростом на две головы и длинными крепкими руками. Точно также он вонзил копьё вниз живота воина. Когда тот опустился на колени, проткнул копьём шею. Видя поверженного врага, внезапно почувствовал прилив сил, подставил ладонь под бьющую из шеи кровь и умылся ею.
Умываться кровью врага было лишним, он и так ею замарался, как говаривал погибший товарищ по оружию, бабка не горюй. На него выскочили из укрытия сразу двое и навели стволы автоматов. Рык вместо слов не обманули «Гая». Он резко сделал шаг вперёд, такой быстрый выпад автоматом в забрало. Штык прошёл через стекло, и оно изнутри украсилось струями крови. Второй не успел нажать на курок, «Гай» ударом ноги отбросил его к строй высохшей яблоне и пригвоздил штыком к стволу. Тело обмякло. Штык пришлось оставить в теле, он вогнал его с такой силой, что вытащить не мог.
Потом было то, о чём говорят те же бывалые фронтовики, ночи без сна. Потому что едва погрузишься в сон, как перед глазами встают мертвые солдаты, которым не повезло после встречи с ним. Но они не говорили ему, как плохо он поступил, они стояли неподвижно, и он на них отрабатывал удары штыком, примкнутым к автомату. Сон был тяжёл, и в какой-то степени поучительным. Невидимый предок, проснувшийся в нём после первого боя давал ему наставления и учил правильному поведению во время атаки, чтобы в первые минуты не пасть от пули, и как лучше орудовать штыком. Который он порекомендовал наточить до остроты лезвия. И показал, где лежит оселок.
Утром «Гай» проснулся в прекрасном настроении. В отличие от своих сослуживцев, чьё состояние было на букву «х», но не хорошее; это из неистощимого запаса поговорок «Фазы». После утренней гимнастики и умывания, он пошёл по захваченному посёлку. Дорога показалась знакомой. Он уже видел, хотя не мог припомнить, где и когда, этот экстерьер. Знакомым были растущие ивы возле вытянутого серпом пруда с вытащенными лодками на берег, заросший негустыми зарослями камыша и рогоза.
Камень, о который он запнулся во сне увидел сразу. Не увидел, интуитивно почувствовал его, прикрытым куском вывернутого дёрна с подсохшими корнями травы. Присел на корточки. Осторожно прутом скинул пласт дёрна. Вот он – камень, точнее булыжник. Таким ударь по незащищённой голове, сразу копыта откинешь.
«Гай» аккуратно приподнял булыжник. Сюрпризов не оказалось. Облегчённо вздохнул. Взял его в левую руку. Подкинул пару раз, прикидывая вес. Решив взять с собой подарок из сна, пошёл дальше по дороге.
Вместо посёлка руины. Печные трубы, они по странной прихоти Марса всегда остаются на месте домов, как бы указывая своими перстами, направленными в небо в чёрных полосах пожаров, что ждёт каждого смертного в его последний час. Щебень и раздробленный кирпич неприятно поскрипывают под ногами. Дом, точнее, угол, образованный двумя стенами, он признал и тотчас сосуще заныло под правой лопаткой. Во сне он просто подошёл или уже был внутри, не видел момент приближения. Наяву же оказалось не просто сделать оставшиеся десятка два шагов. Смотря под ноги, мало ли какие сюрпризы могли оставить проказники-взрывники, замаскированный под камень самодельный взрывной предмет, или что-то наподобие этого. Трава колосилась под ветром. Переливалась волнами, отражая сочной зеленью солнечный свет. Лёгкий бриз шевелил выбившийся волос из-под каски. Гнал пыльные струйки по дороге, рассеивал жёлтую пыль в воздухе.
Возле покосившегося забора, небольшого фрагмента с покосившейся калиткой, ведущей во двор, «Гай» остановился. Дальше не пускал внутренний ограничитель. Тихим строгим голосом он приказал стоять и внимательно изучить местность. Поначалу в глаза ничего не бросилось. Смотри, твердил внутренний голос, фиксируй каждую деталь на соответствие. Голос поразительно был похож на голос инструктора «Фазы», те же нотки, тот же тембр.
В десятый раз, медленно поворачивая голову слева направо, «Гай» осматривал двор с руинами дома, кирпичным мусором, вывороченными и развороченными взрывами деревьями и кустами. Подозрительных предметов так и не обнаружил. Но внутренний голос советовал стоять на месте. Повинуясь чьему-то велению, та же генетическая память, только иным способом подсказал алгоритм действия. Широко размахнувшись, «Гай» бросил булыжник под сохранившиеся две стены. Ударная волна сбила с ног. Засыпала землёй. Кусками штукатурки. Древесной щепой от дощатого пола. Каким-то дурно-пахнущим вязким субстратом. Рядом с правым глазом в землю вонзился оселок с ручкой тёмного дерева, отполированной до зеркального блеска. Можешь пользоваться, сказал далёкий предок и «Гай» услышал ехидный смех; ну, не мог не подшутить над дальним родственником и потомком. Также мысленно «Гай» ответил, мол, зла не держу и поблагодарил за подарок.
Целый день ушёл на то, чтобы лезвие довести до бритвенной остроты. Далёкий предок, умевший обращаться с плугом и мечом, похвалил за усердие.
7
[justify]Во время затишья, длилось оно иногда от дня до нескольких недель, «Гай» с товарищами, они за последние дни поменялись по нескольку раз, невозвратимые потери, раненые, появилась привычка собираться вокруг новобранца «Стратега», позывной получил за умение раскладывать по полочкам недостатки в организации боя свои и противника, и вовремя вставляемые цитаты и изречения полководцев из прошлого и древних мыслителей. «Конечно, – говорил он, будто читал лекцию студентам, – основоположники науки о войне, к сожалению, читал одного Клаузевица, много писали и объясняли то или иное, происходящее во время сражения. Но, как видим, с тех пор многое изменилось, хотя, принципы войны, захват чужих территорий, богатств, ценные пленники, дети и наследники знаменитых фамилий, за кого можно получить неприлично жирный куш, остались теми же. Появилось новое вооружение. Пушки, стреляющие на десятки километров, огнемётные системы, выжигающие всё подряд вокруг на десятки метров, боевые колесницы, они же танки и самоходки, боевые машины для переброски пехоты, химическое и бактериологическое оружие. Что из того, что использование их запрещено всякими международными конвекциями, никого не остановит возможность подавить многочисленные ряды противника, не тратя основной функционал, людской ресурс, а пустить боевые отравляющие газы или кое-что из многочисленного разнообразия бактериологического оружия. Вот пример, все помнят, как назывались в самом начале беспилотные лётные системы. Правильно, «птички». Сейчас на смену пришли новые разработки военных инженеров как с нашей, так и со стороны противника. Теперь их называют «мухами». Небольшой размер. Ну, что там, величиной с кулак. Но если этих «мух» пустить с сотню да с современной взрывчатой начинкой. Можно предполагать, что могут оставить после себя эти технологические машины-самоубийцы. Или, например, использование в новых военных
