С утра небо хмурилось, накрапывал дождь, но казаки разбрелись по своим надобностям. Агафон пощупал на поясе кису с деньгами, прикрытую рясой, и подозвал хозяина дома и Сидора: – Пойдёте со мной! Ты, Гаврила, покажешь, где штаб, а Сидор заместо охранника будет.
На базарной площади было шумно, многоголосо…
Да, но всё же видно, что это военная крепость! Вот промелькнул гусарский эскадрон, промаршировала рота солдат, в открытом экипаже проехали казачий полковник и есаул….
Ставка главнокомандующего располагалась в закрытом от людского взора строении. Это тоже был караван-сарай. Но какой! Мощное укрепление с толстыми стенами и узкими окошками-бойницами. У входа стояли несколько казаков. Агафон подошёл к ним и показал бумагу. Один из них вызвался проводить дьякона в штаб. Велев товарищами ожидать его, Агафон последовал за казаком.
В зале с высокими потолками и в обе стороны коридорами за столом сидел довольно молодой офицер, которому он вкратце изложил своё дело.
– Пройдите, налево по коридору вторая дверь, секунд-майор Антон Иванович Логунов.
Скребанув по двери, Агафон вошёл в кабинет, строгий, с крепкой основательной мебелью. Напротив входа стоял шкаф с богословской литературой. Он узнал эти книги в кожаных переплётах с толстыми корешками! Такие же стояли в шкафу игумена из первой его обители, откуда он был за бесчинства переведён в исправительный монастырь. За столом сидел офицер средних лет с бородой клинышком и в круглых тяжёлых очках, которые он при виде посетителя снял. Прищурившись, поздоровался, попросил сесть и изложить своё дело.
Агафона словно заклинило. Куда девалась его смелость и отчаянность! Он, молча, протянул офицеру прошение атамана. Секунд-майор внимательно прочитал и оживился.
– Итак, вам нужен настоятель для храма, иерей? - Агафон кивнул. – Это очень хорошо, что вы возводите храм. На Кубани уже сорок станиц и хуторов, и лишь в единицах построены церкви, люди лишены Божьего слова, – вздохнул он. – В каком состоянии строительство?
– Подготовлена площадка, привезены камень, лес, – пробасил дьякон.
– Это замечательно, что храм будете возводить из камня! – Логунов довольно потёр руки …., – а то месяц назад недалеко от Копыла была стычка с татарами, сгорела новая деревянная церковь, даже ещё не освящённая, да и почти весь хутор выгорел. Солдаты только и спасли несколько икон византийского письма да стихирь с подпалинами. А камень – это очень хорошо. На века! Так что стройте! Во имя Иоанна Крестителя, - торжественно прочитал он. – Хорошо. Я думаю, решение будет положительное. И священник приедет. Сейчас составлю требование в епархию и с оказией отправлю.
Агафон на слова Логунова только счастливо кивал головой. Неожиданно секунд-майор предложил:
– Кстати одну из спасённых икон я могу передать в ваш храм, как построите. Даже не обгорела. Господь охранил.
– Благодарю Вас Ваше высокоблагородие.
– Не стоит, это моя обязанность. Я вижу – Вы человек не светский. В каком чине?
– Низшем. Был иеродьяконом. Много грешил на своём веку. За то справедливо наказан: десницу Господь отъял. И всё же надеюсь на Его прощение.
– Господь простит: благое дело вершите. А как у вас со средствами?
– Доброхотство. На народные деньги возводим.
– Мастера есть?
– Работать есть кому, но опытного мастера надеюсь здесь найти, а станичники ему помогут.
– На базаре не ищите. Я вам записку дам. Спросите лавочника Остапа Приходько. Он вас отведёт к замечательному мастеру. Не один храм построил, и все были довольны. Да, и с колоколом помогу. Его заказывают в Туле или Ярославле и ждут, когда привезут. А ныне доставили колокол для той церкви, что сгорела. Если вы сейчас пойдёте, то успеете его взять у купца Тимофея Лукича Сыромятникова. Он на постоялом дворе у двух колодцев. Спросите у людей. Вам покажут.
– Благодарствую, храни Вас Господь, – Агафон в пояс поклонился секунд-майору.
– Удачи вам. Добрым путем Бог правит. Господи, благослови святое дело, – перекрестил Логунов дьякона.
Обрадовав своих товарищей успешным завершением этой части миссии, Агафон отправился с ними на поиски купца Сыромятникова.
Купец переживал, что его труд по доставке колокола зряшный, и обрадовался покупателям. Он провёл их во внутренний двор лавки, где находился двухсаженный, с церковнославянской вязью по нижнему кругу колокол. Агафон и казаки подошли к нему. Дьякон прикоснулся рукой к слегка шершавой поверхности и услышал в душе праздничный звон. Как хотелось воздать Господу благодарение и перекреститься. Но он только шептал:
– Господи, помилуй мя, прости греси мои тяжкие….
Вечером того же дня телега с колоколом, обвязанным верёвками, в сопровождении закурганцев, въехала во двор Гаврилы.
Остальные казаки тоже были довольны первым днём. Они продали перекупщикам свой товар, Фрол с Ерошкой обежали все лавки и кое-чего добыли из справы. Так что сон у казаков был крепкий и спокойный.
Проснулись к заутрене. Церковь в крепости была, правда, скроенная и построенная на быструю руку. Но закурганцы давно не посещали Божий храм и выходили со службы с просветлёнными лицами. А после завтрака, распределив оставшиеся дела, все двинули на майдан к базару.
Сидор занялся сбытом коней. Он пошушукался со сватом и обмолвился, что, может быть, продаст весь табунец одному хозяину. Агафон взял на себя найм строителей и покупку церковной утвари. У Фрола и Ерофея была своя забота – казачья справа.
Городок гудел разноязыкими голосами. Чем ближе к площади, тем громче. У прилавков уже шёл торг. Ярче всего выглядели лавки восточных торговцев тканями. Здесь господствовали персидские купцы в чалмах и нарядных халатах. Они зазывали покупателей, хватали их за руки, назойливо лаская масляными взглядами. Так же выделялись купцы из Греции. Много было турок и армян. Торговали и русские своим простым, но необходимым товаром.
Фрол искал белую папаху, которая очень бы подошла к его белому коню. Но все так называемые «белые папахи» из овчины были грязновато-жёлтого цвета. И уже обойдя весь базар, он, наконец, увидел в лавке торгового казака именно то, что хотел: белоснежную мохнатую папаху. Ерофей даже подпрыгнул от зависти и попросил такую же для себя. Но купец только развёл руками. Тогда Брыль предложил большую сумму за эту, Фрол перебил. В итоге папаха досталась ему.
Скупившись, парни отвезли обновки в дом к Гавриле, оставили там коней и теперь гуляли по базару, разглядывая публику.
Возле бочки с хмельным пивом сидел старый солдат в выгоревшем мундире и сказывал байки. Ему внимали молодые. Фрол и Ерофей присоединились к слушателям.
– Говорят, когда родился Суворов были чудесные знамения. В тот день на небе видели "красные хвосты", которые, по истолкованию одного юродивого, означали … рождение человека, нехристям страшного и знаменитого….
Сделав глоток пива, солдат вытер седые усы, и, наслаждаясь вниманием окружающих, таинственно продолжил:
– А ночью один крестьянин, заплутав, шёл по заснеженному полю и вдруг повстречал путника, словно выросшего из земли. Это был красивый молодой человек в белых одеждах. Он перекрестился и сказал, что сегодня родился такой младенец, каких ещё мир не видывал, но никому не следует знать, где он появился на свет. И до сих пор об этом никто не знает.
– А ты видел Суворова, сам?
– Видел. Вот как тебя! Суворов завсегда, ребяты, рядом с солдатом: и в бою, и на привале. Не то, что другие ахвицеры.
Слушатели одобрительно загалдели и пустили для старика шапку по кругу. Фрол тоже опустил полушку. Брыль сделал вид, будто ищет мелкую монету, и, не найдя, отошёл от солдата. Фрол поспешил за ним.
– Ерошка, вот бы посмотреть на Суворова хоть глазочком. Богатырь, наверное.
– Як ты побачишь, колы ёго нэма на Кубани. Спыта Дэржихвиста. Вин бачив, мабуть.
– Спрошу.
Агафон с помощью Гаврилы довольно скоро нашёл лавочника Остапа Приходько и показал ему записку Логунова.
– Отведу, отведу вас. Лавку закрою и пойдём.
Шли долго. Хата мастера стояла на отшибе. Да, какая там хата? – Дом, каменный дом! С крыльцом и черепичной крышей. Остап постучал в калитку. И они вошли. Двор тоже был зажиточного хозяина, даже дорожки выложены камнем.
– Хорошо живут мастера!
– Не все. Он один у нас такой. В расчётах, в чертежах разбирается, и руки золотые.
– Максим! Здравствуй! – воскликнул Остап, увидев вышедшего из дому хозяина, коренастого, стриженного в кружок мужчину лет тридцати пяти.
– И вы будьте здоровы. Максим Терпугов, – представился он гостям, – отдыхаем. Недавно закончили стройку в Таврии. Неделю как вернулись, – пояснил он.
– Значит, ты свободен? Я вот заказчиков привёл, – Приходько подтолкнул дьякона.
– Меня зовут Агафон, из станицы Закурганной. Мы решили строить храм. Из камня. Нам нужны мастера. У нас есть двое, которые знакомы с этим делом – помогать будут. Да и все казаки рады приложить силы.
– Что ж мы во дворе стоим, пойдёмте в дом, поговорим, – пригласил мастер.
После того, как Агафон сказал, Максиму, что его рекомендовал сам Логунов, он согласился ехать в Закурганную. Но оговорился, что у него своя артель. И если в станице найдутся подсобники, с ним поедут только мастера – трое каменщиков. Обговорили оплату и условились на завтра закупить всё недостающее для строительства. Максим и Фрол ударили по рукам, Агафон разбил их и дал мастеру задаток.
После ужина дьякон, подсчитав оставшиеся деньги, почесал бороду:
– Колокол-то мы оплатили полностью, мастеров нашли, задаток положили, а теперь денег не хватает на строительные материалы, на церковную утварь….
Он задумался, затем внимательно посмотрел на Сидора, будто ждал от него решения.
– Я отказываюсь от своего коня! – воскликнул тот.
– Я тоже! – подержал его Фрол.
– И я! И я! – как по
