познакомился с Диной Д. Дина Д. пила только по праздникам,в меру курила и крала только на работе. Тараторкин сделал ей предложение создать семью. Но, Дина Д оказалась лесбиянкой. Тараторкин не отчаялся, он упорно продолжает шариться по сайтам знакомств. Ведь, как ни крути,а без женщин жить нельзя на свете нет.
Ну что было делать Вере Ефремовне из квартиры № 2? Дети - дочь и зять, уезжая в турпоездку, навязали ей своего пекинеса. Собак Вера Ефремовна не любила, да и животных вообще. С пекинесом надо было гулять, и это оказалось не самым худшим. Песик, скучая, стал выть, отказывался принимать пищу, обмочил весь коврик в прихожей и разодрал до ваты добротно обитую входную дверь. Вера Ефремовна, промучившись несколько дней от мигрени, решила, что ничего страшного не случится, если пекинес погуляет один.
Уже через полчаса в дверь позвонили соседский мальчик и взволнованно доложил, что их пекинеса придушил бультерьер.
Вскоре Вера Ефремовна имела в прихожей остывающую тушку, лежащую на описанном коврике. До приезда детей оставалось три дня, и Вера Ефремовна приняла трудное, но правильное решение. Собачку, так или иначе, надо детям предъявить, и она, предварительно расчесав, положила трупик для сохранности в холодильник. А сама, во избежание вредных для ее здоровья объяснений, взяв ключи от дачи, уехала в деревню. Резонно рассудив при этом, что по приезде голодные зять и дочка обязательно заглянут в холодильник. Ну а со временем все уладится.
Спящий Каркалыгин из 11й квартиры надрывно храпел. Если его аккуратненько побеспокоить, то он переворачивался на бок, меняя храп на посапывание. Но в том или ином случае, он выдавливал любящую его жену с узкой кровати, либо клал на нее тяжеленные ноги. Она - тонкая, хрупкая, любящая ничего не замечала,не страдала ни от дыхания его, ни от запаха его же ног.Была любовь.
Год спустя дрыхнувший Каркалыгин стал невыносим. Извозщичий храп его терпеть было просто нельзя, и жена что есть силы тыкала его острым локтем в твердый бок. Если не помогало, то в ход шло не менее острое колено.
И не дай Бог, он попробует взгромоздить на нее свои ножищи, под ее личным присмотром тщательно вымытые и намазанные кремом. И со зловонным дыханием его она научилась бороться, уходя спать на диван.Прошла любовь.
За соседской стеной четырнадцатой квартиры отчетливо слышались крики, содержание которых, в основном, состояло из взаимных упреков и нетрадиционной лексики. «Будь ты проклят,алкаш проклятый, — слышался визгливый женский голос. — Ты просрал нашу молодость, а потом бросил меня с двумя детьми и несколько лет шлялся неизвестно где». Затем раздался оглушительный звон бьющейся посуды.
В небольшой семье Рабиновичей, состоящей из Абрама Моисеевича, Сары Львовны, двух котов, пуделя по кличке Артамон и попугая Гоши, скандалов никогда не было. Сидя за круглым столом и попивая чай с клубничным вареньем,семейство Рабиновичей, включая животных, с интересом прислушивалось к соседской разборке. Когда мат затих, и шум от падающей мебели за стеной прекратился, в
комнате Рабиновичей наступила гнетущая тишина. Сара Львовна отложила в сторону недоеденный кусок торта «Прага» и, сощурив глаза, пристально посмотрела на Абрама. «Шо такое?» — удивленно спросил Абрам Моисеевич. «Как что, как что? Разве ты забыл, разве ты не помнишь, как двадцать пять лет тому назад ты тоже собирался бросит нас на произвол судьбы из-за какой-то тощей блондинки. Как сейчас помню, я тогда воспитывала Мурочку с двумя малыми котятами и спаниеля Плутона. Скажи мне, как ты мог такое замыслить?» Абрам Моисеевич, желая избежать конфликта, потянулся за еще одним куском «Праги» и
скороговоркой сказал: «Кто старое помянет, тому глаз вон».
У Василия Ивановича проживавшего на пятом этаже, костюмы есть и вообще одежды разной много. Но имеется костюм любимый, выходной, дорогущий - сидит ладно и выглядит в нем Василь Иваныч, как фонбарон.
Живет Василь Иваныч не тужит, в суете дней и разных событий, только костюмчик любимый носить не спешит, считая, что подходящего повода пока не случилось. Жалко ему будет из-за ерунды какой или из-за случая испортить такую вещь. Потому годы шли, уже и внуки подрастали, а костюмчик аккуратно все в чехле, в шкафу, как новенький ждет своего часа.
Скончался Василий Иванович в больничной палате и семья решила его схоронить в новом костюме,за недорого в соседнем магазине купленном. Поскольку тот, что зачехленный в шкафу хранится, мал уже, да и зять Василь Иваныча, покойника, давно уже на тот костюмчик глаз положил.
Проснувшись в своей холостяцкой квартире, молодой мужчина по имени Володя тщательнейшим образом приводил себя в порядок. Зарядка, бритье, душ. Одевшись во все лучшее, он придирчиво осмотрел себя в зеркало и, оставшись доволен результатом, решил: "Теперь можно и по бабам".
Поудобней усевшись у телефона, молодой мужчина налил рюмочку коньяка, закурил и, сделав глоток, позвонил, набрав знакомый номер "Секс по телефону".
К Мотылёву, сидящему дома с супругой, в дверь позвонил двадцатилетний сосед. «Проходи,присаживайся. Не уж-то долг принес? Жена, иди сюда,посмотри какая умница оказался наш юный друг. Занял и вовремя принес — а ты говорила!»
— «Что я говорила?»— «Как что? О современной молодежи, что денег он не вернёт,потому как в большинстве своем — это циничные ублюдки без совести и чести. Так что ты не права. Володя все-таки оказался хороший парень, а ты говорила.»
Грустно посмотрев на кувалду и кучу щебенки (последствия ремонта в прихожей), Евгений Окуневский из 18й квартиры взялся за штопку носков. Позже простирнул, погладил постельное белье, испек торт с заварным кремом, протер пыль в шкафах и, устав от хозяйственных хлопот, занялся собой.
Покрасив волосы в радикально рыжий цвет, наложил маску на лицо, бесцветным лаком покрасил ногти на ногах и, взявшись за вязание, подумал, как все же не хватает в доме мужской руки.
Одинокий молодой человек,проживающий в онокомнатной квартире поднял трубку упорно звонившего телефона. На другом конце провода, в телефонную трубку всхлипывала юная со словами тоски, любви и печали. На этот раз молодому человеку не надо было особо напрягать искалеченную разным дерьмом память, чтобы вспомнить звонящую. Да, они были несколько раз вместе. Знакомство на улице, как и со всеми. Обмен номерами телефонов. Обычные встречи в его холостяцкой квартире. Секс,вино, разговоры. И все. Я вообще он о ней ничего не знает: ни фамилии, ни отчества, ни места рождения. А она все звонит, канючит и плачет. Не понимает глупая,что секс это ещё не повод для знакомства.
Эдик и София познакомились в университетской библиотеке. Эдик на математическом факультете, она на историческом. София живущая с мамай в 21й квартире девушка строгая, принципиальная. На всю голову больна историей. «Наука прежде всего.» -говорила она, когда Эдик лез целоваться.
София ни о какой любви говорить не хочет, предпочитает о египетских пирамидах, о племенах мая, ювелирных украшениях из могильных курганов скифов и о мозаичных портретах древних греков. Попробуй только не проявить интерес к её рассказам о древнем Риме.Попробуй не подержать разговор об археологии или заскучать во время её рассказов о древней Руси и библиотеке Ивана Грозного — сразу обида. Приходиться читать специальную литературу, чтобы подержать с ней разговор. А если в противовес, выдвинешь какую-нибудь свою версию, или опровергнешь её — преображается сразу. Глаза сквозь линзы очков горят, лицо розовеет. Не вооружённым взглядом видно — страстная девушка.
Ради такой Эдик готов вместо математического перейти на факультет археологии.
Ну а если Эдик, пускаясь на хитрость, поддерживает какую-нибудь её версию по истории, она радуется как ребёнок, становясь покладистой и нежной. Именно в такие моменты Эдику удавалось овладевать ею.
Прошло время, Эдик лежал в постели. Рядом толстая книга «Богатства Эрмитажа». София тоже лежала рядом и думала: «Какой он умница и в истории, и в археологии разбирается не хуже меня. Хотя какая к чёрту археология. Сейчас надо думать о другом — ведь я беременна. Пора и ему об этом узнать».
Две недели спустя София получила записку. «Дорогая, я на два года уехал с экспедицией в Монголию. Чувствую, что тайну захоронения Чингисхана мы всё-таки откроем. Целую Эдик».
В этом же подъезде проживает артист местного драматического театра Иван Андреевич Шумилов. В квартире было душно, жарко. Иван Андреевич Шумилов, поцеловав в пышную грудь Маргариту Львовну, отстранился от её разгорячённого тела и спустив ноги с кровати поднялся. Не стесняясь наготы, подойдя к окну он одёрнул занавеску. На дворе жёлто-грязная осень. Вино в графине ещё имелось,Шумилов налил остаток в бокал, жадно, сделал глоток и закурил папиросу. Хмель, медленно подобрался к мозгу.-"А ведь не зря говорят,что цинизм и лицемерие друзья безнравственности. "Шумилов посмотрел на Маргариту Львовну,сбросившую с разгорячённого ласками тела одеяло и,выдохнув колечком папиросный дым, продолжил возмущаться: «Ах любезнейшая вы моя Маргарита Львовна, я потрясён, я просто шокирован услышанным от вас известием, о порочной связи этих двоих. Это же уму непостижимо! Вот скажите, объясните вы мне пожалуйста, как это можно. До каких глубин безнравственности могут доходить эти двое. До какого бесстыдства и развращённости душой и телом пали эти люди? Как эти двое в течении долгого времени могли смотреть нам с вами в глаза. Как они могут так долго и цинично притворятся, лгать, лицемерить. При этом уверяя, что беззаветно и преданно любят каждого из нас? Я растерян, я в недоумении». Шумилов залпом выпив остаток вина, продолжил — «После того, как ты рассказала, открыв мне глаза на их порочную, тайную связь. Теперь, когда мы с тобой знаем о них всё, объясни мне, душа моя. Я спрашиваю у тебя, как у своей любимой женщины,друга и постоянной любовницы. Как после этого прикажете относиться мне теперь к моему лучшему другу, мужу твоему Антон Палычу и как теперь поступить мне с невестой моей, Ларочкой?»
А в квартире на втором этаже дома, Лолита не могла оторваться от телеэкрана, поскольку разыгрывался кубок УЕФА по футболу. В горле у нее периодически першило и пересыхало.Запивая баночным пивом, Лолита пыталась перекричать шум, идущий от трансляции матча по включенному на всю мощь звуку.
Свистом она хотела привлечь внимание Анатолия к каждому забитому голу. Но Анатолий не реагировал. Закрывшись в спальне, он вышивал бисером цветочный натюрморт.
Прежде, чем нажать на кнопку дверного звонка коммунальной квартиры, Лара долго прислушивалась, несмотря на то, что твердо знала, за закрытой дверью кто-то есть. В подтверждение она все таки дождалась, услышав то ли стон, то ли звук и смело нажала кнопку.
«Издеваешься, открыть не можешь?» — зашумела она на бывшего мужа открывшего дверь. — Меня такси ждет, самолет, люди, дела. Мне только свидетельство взять и надо было. Мне теперь надо думать, на что твоего ребенка кормить». Что есть силы размахнувшись, взбешенная Лара сбоку ударила худосочного мужа в голову забитой всякой всячиной сумкой. Тщедушный муж, упав посреди комнаты, не шевелясь, остался
