немного вечером хорошего коньячку, чтобы отключиться от самоедства и попытаться уснуть. Потом привык, начал позволять себе выпить стопку- другую на работе. Иногда и больше. К этому нужно еще добавить ритуальную выпивку с наезжающим почти каждую неделю начальством.
Он встретил соблазнительницу-Искру всего один раз в подъезде их дома. Говорили торопливо, поглядывая на двери квартир. Она только сказала: « Что ж вы, Владимир Николаевич, дверь-то тогда не заперли ? Ведь вы серьезный мужчина, а такую оплошность допустили. Понимаю, плохо вам сейчас. Это я во всем виновата. Ну, простите меня, что ли».
– Я тебя не виню. И жену мою прости за ее поведение.
-Ее-то я понимаю. Сама все это уже прошла.
Повышенный интерес Владимира Николаевича к спиртному быстро заметили в ОКБ. Поползли слухи о причинах такого поведения директора. Наконец к Зимину зашел секретарь парткома Сучков для совершенно необходимого в такой ситуации разговора.
- Остановись, Владимир Николаевич. И пусть жена заберет заявление о разводе. Хочешь, я с ней поговорю? Твои проблемы уже в горкоме известны, а завтра о них весь город будет судачить.
Сучков говорил, не поднимая на Зимина глаз. Было видно, что этот разговор ему был в тягость. Еще бы, аморалка директора, которого он давно знал и уважал, даже немного побаивался иногда, могла многое изменить в жизни ОКБ. Может быть, и в его жизни тоже. Горком требует вызвать директора на партком и разобраться сначала на месте. В зависимости от объяснений Зимина влепить ему взыскание с занесением в учетную карточку: выговор или строгий выговор. Сучкову также не поздоровиться, что так долго покрывал руководителя, не настучал вовремя второму секретарю Белянскому. В конце концов, ОКБ не детскими колясками занимается. Узнают в Москве, всем мало не покажется.
- Не бойся, Алексеич, я за себя сам отвечу. И на бюро горкома все равно меня вытащат. Да и должно ведь это все как-то разрешиться в ближайшее время. Чувствую, простит она меня. Хотя сейчас не общаемся совсем. Придет домой и сразу к себе в комнату. Не готовит, дома ничего не делает почти. Поставила себе маленький телевизор и сидит целый вечер возле него. Риту я люблю ..., без нее своей жизни не представляю. И не скрываю этого. Но дело-то не страдает, сам знаешь.
- Пить бросай,-не выдержал Сучков. – Ты, директор ОКБ, без пяти минут доктор наук. В кого ты превращаешься? Думаешь, не съест тебя Белянский? Он только и дожидается случая, чтобы тебе какую-нибудь пакость сделать. Помнит твой оппортунизм.
Отношения Зимина с вторым секретарем горкома Белянским имеют свою историю. Когда еще Зимин был начальником лаборатории, у них случился конфликт, который положил начало их стойкой неприязни друг к другу. Однажды зимой, в январе, от горкома в ОКБ поступило указание-помочь их подшефному совхозу в заготовке веток для корма скота. Будто бы эти ветки чем-то там пересыпали, а коровы ели их и мычали от удовольствия. Как скотина будет есть еловые ветки представить было трудно. Может быть их все же мололи ? Но приказ есть приказ. Из каждой лаборатории выделили людей и повезли в совхоз. Зимин, который тогда пытался быть демократом, сам поехал со своими инженерами. Полдня они там ломали эти ветки, а в обеденный перерыв пошел Зимин по малой нужде за лесок и попал на другое поле. Здесь и увидел расставленные козлы с прошлогодними засохшими ветками. Закипело внутри, но скрыть данное обстоятельство от коллектива хватило ума. Пошел прямо к Белянскому, который в то время был третьим секретарем горкома. Выложил все. Очень возмущался, что высокообразованных инженеров, среди которых есть кандидаты наук заставляют заниматься никому не нужным, а может быть даже вредным делом. Как и следовало ожидать, Белянский обвинил Владимира Николаевича в политической незрелости и непонимании политики партии в области сельского хозяйства. Почему Зимин, крупный специалист в области лазерной техники и научный работник должен понимать в сельском хозяйстве, для него было не совсем ясно. Еще труднее было понять, зачем делать ненужную никому работу. Об их разговоре Белянский поставил в известность Варенцова и Сучкова. Оба сказали Зимину примерно одно и то же. « Будешь….. против ветра, будешь всю жизнь в дерьме ходить и никак не отмоешься». Сучков даже возмутился наивным поступком Зимина: «Ну почему ты пошел сразу в горком, почему не зашел ко мне? Посоветовались бы.» Потому Зимин и не зашел, что хорошо знал в чем бы этот совет состоял-не высовывайся и никогда не писай против ветра.
Как ни странно, но когда речь зашла о назначении нового директора, мнение Варенцова и Сучкова совпали. При всех недостатках: излишней демократичности и несговорчивости Зимина с начальством, директором может быть только он. Слишком серьезное дело предстояло делать. Опереться можно лишь на то, что сопротивляется, а не на то что изворачивается или, того хуже, ломается. Варенцов, который становился заместителем начальника главного управления это хорошо понимал. А некоторые шероховатости в характере Зимина надеялся подправить. Да и сам он не дурак, быстро поймет что к чему в нашей строгой системе.
Белянский, к этому времени уже второй секретарь по промышленности, партийную рекомендацию не дал. Зимина назначили и.о. директора, которым он был целый год. Через год его утвердили на бюро горкома по инициативе первого секретаря.
Рита отказалась забрать заявление о разводе. Зимин старался не употреблять на работе, но уже не улыбался больше, не шутил с хорошенькими женщинами при встрече. Стал резок с его ближайшим окружением. Коллеги относились к этому с пониманием, однако и сплетники не успокоились. Моральная атмосфера с точки зрения парткома и второго секретаря Белянского, курирующего ОКБ, становилась недопустимо опасной. Белянский так и заявил Сучкову:
- При твоем попустительстве Зимин перерождается в безответственного, вредного для партии и великого дела человека. Если конечно мы не ошиблись в нем еще раньше,-прибавил он.
Сучков был вынужден поставить вопрос на парткоме ОКБ. Хитер Белянский: во что бы то ни стало перед бюро горкома хотел добиться осуждения коммуниста Зимина в местной партийной организации. Ну уж потом можно смело топить его на бюро, пришив низкий моральный облик и перерождение коммуниста. И это еще ничего, в известные времена пришлось бы стать одновременно японским, польским и английским шпионом.
Перед парткомом Белянский пригласил к себе Виктора Александрова. Разговор состоялся в присутствии Сучкова.
- Ты, Виктор, хорошо знаешь, что у вас за обстановка сейчас, так сказать, сложилась,-начал издалека Белянский. – Партия поручила Владимиру Николаевичу Зимину руководство чрезвычайно серьезным и ответственным делом. Через год предстоит сдать последний, шестой корпус ОКБ. Тогда, наконец-то, важнейшее строительство будет полностью завершено, и, таким образом, постановление ЦК КПСС и Совета Министров будет выполнено. Уже сегодня мы должны получить отдачу для нашей обороны от потраченных народных денег. И в тяжелой международной обстановке , когда наши враги по всему миру только и ждут, где мы покажем свою слабость, чтобы нанести первый удар, мы не можем рисковать. Не можем ! Не имеем права. Как бы мы не относились к директору Зимину, к его заслугам и все такое прочее. Скажи свое мнение, Виктор, как коммунист, которому партия поручила также чрезвычайно ответственный участок работы. Выразила так сказать свое доверие авансом несмотря на еще небольшой опыт работы в руководящих должностях.
- Конечно, дело мы сейчас делаем очень ответственное, -сказал Виктор, -но…
- Вот и напиши свое мнение, изложи, как было дело,- прервал его Белянский и протянул Виктору листок бумаги и ручку. – Ты, Витя, не забывай, что может случиться так, что все это, как ты очень правильно сказал, ответственное дело, может быть надо будет тебе поднимать. Партия ведь высоко ценит преданных делу людей, стойких коммунистов-борцов. Поэтому несмотря на твою относительную молодость через два-три годика можно будет и о тебе подумать ? А, молодой человек ?
Сучков даже дернулся на его последней фразе.
- Но, - твердо продолжил Виктор, - возглавлять это ответственное дело может только сильный руководитель и крупный специалист, такой, как Владимир Николаевич Зимин. Считаю, что я и его заместители - все мы являемся учениками Владимира Николаевича и еще не скоро дорастем до его уровня. А писать я ведь не умею, не имею такой привычки. Хватит, что на моего отца писалитоварищи... по совместной борьбе.
После последней фразы Сучков покачал головой и строго посмотрел на Александрова.
- Ну, как знаешь. Долго уговаривать я тебя не стану. На парткоме выступить не хочешь ?-спросил Белянский.
- Могу повторить, только то, что сейчас сказал про Зимина,-упрямо гнул свою линию Виктор.
- Ну…, спасибо, спасибо, так сказать, за прямоту. Спасибо, что выразил свое мнение. До свидания.
Защищая директора, Виктор сильно рисковал карьерой. Сучков, конечно, все рассказал потом Зимину .
Накануне парткома Рита забрала заявление о разводе и сообщила об этом Сучкову. А Зимина предупредила, что разведется с ним все равно, но чтобы сейчас он взял себя в руки и прекратил давать поводы к сплетням.
-Если ты мужик, а не тряпка,- прибавила она. - За свои поступки нужно уметь отвечать, а ты нюни распустил, вдруг жена пожалеет и простит. Вылететь из директоров по твоей мужской глупости я тебе не позволю.
Зимин расценил эти ее слова после той ужасной ночи, как первый шаг к скорому примирению. Он ходил теперь радостный, шутил как прежде. Позвонил в Москву Варенцову, который, похоже, про случившееся пока ничего не знал или притворялся, и пожаловался на Белянского, что тот мол мешает работать, лезет в его личную жизнь. Что он давно с женой помирился, а тот пытается раздуть из мухи целого слона. Партком отменили. В тот день в конце дня к Зимину зашел Сучков и протянул ему руку.
– Иного от тебя и не ждал. Слава богу, что так все хорошо закончилось,- неожиданно прибавил он.
– Ну ты даешь, секретарь. Вроде бы тебе бога вспоминать по чину не полагается, - засмеялся тогда Зимин.
«Как все это глупо сложилось», - иногда думал он. «Мало того, что все ОКБ меня обсуждает, но самое мучительное - Ритулю жестоко обидел. Странно, что Варенцов еще ничего не знает. Трудно сказать, как он отреагирует на то, что я с его женой….». Можно было бы вернуться назад в
