Вечер опускался на тихую квартиру, наполняя ее запахом жареной картошки и уютом. Гена, мальчик лет семи, ерзал на стуле. Что-то важное клокотало у него внутри, требовало выхода. Он посмотрел на маму, строгую, но любимую.
– Мам… – начал он тихо.
Мама, не отрываясь от тарелки, отрезала:
– За столом не разговаривают! Ешь давай.
Гена сник, ком обиды подкатил к горлу. Закончив ужин в тягостном молчании, он с тревогой ждал. Мама, убирая остатки еды, обернулась к нему с усталой улыбкой.
– Ну, что ты хотел мне сказать?
Гена замялся, глядя в пол. В голове боролись два чувства: страх и желание помочь. Он поднял глаза, в которых плескался испуг.
– Что ты забыла включенный утюг на папиной рубашке…
Лицо мамы сначала побелело, потом покрылось красными пятнами. Она сорвалась с места, оставив Гене в замешательстве и непонимании. С кухни донёсся приглушенный звук падающего предмета, затем отчаянный мамин крик. Гена бросился в комнату и замер на пороге. Папа лежал на полу, рядом оплавленная рубашка, а в нее вцеплена вилка от утюга.
