А у девицы был жених, молодой да пригожий соседский парень. И говорит он будущему тестю:
Скажи, что, мол, согласен, но отдашь только зимой. Потому как в хозяйстве помогать некому. А я что-нибудь придумаю за то время.
Уехал он будто в отхожий промысел, о сам затаился и начал за чужаком следить. Побывал и в соседних городах, откуда к ним старый черт приперся. Узнал, что таких как он, там зовут ростовщиками. Потому как в рост они деньги дают. Что таких там целые сообщества. И никого они не подпускают близко к своему товариществу. А только своих по душе и по вере. Когда разорят самых зажиточных горожан, то часть ростовщиков отпочковываются от своей общины идет в другие города и веси, чтобы дело свое успешно продолжить. И денег у них у всех немерено. А сколько их, о том только они сами ведают.
Вернулся жених тайно от всех в родной город. День доглядывает за появившимся соперником, два доглядывает. Видит, выскользнул тот из своего дома глубокой ночью. А молодой за ним. И привел его ростовщик в лес. Здесь под деревом раскопал он ямку. Достал из нее туесок. Всыпал в него золотые монеты, взятые за долги и полученные от продажи имущества должников. Закрыл туесок да стал его снова закапывать.
Тут молодец и ударил его не сильно по голове старым чулком, в который набрал песка, пока ростовщик раскапывал свой клад. Повалился мерзавец навзничь. А молодой хвать туесок — и будто коробка и не было!
Долго думал ростовщик над всем, кто его выследил. Но ни до чего не додумался. А тут вдруг его оставшиеся должники неожиданно с чего-то разбогатели. И начали возвращать долги. Только дают не десять монет за одну, как изначально договаривались, а сколько брали.
- Совсем вы обнаглели! — Орал не на шутку разозленный займодавец! — Но я найду на вас управу. У меня все ваши расписки есть!
Только какие там расписки, когда неграмотные горожане, умеющие только считать на пальцах, кресты вместо подписи ставили! А такой крест и сам ростовщик поставить мог. Впрочем, они это ему недолго разъясняли. И собравшись в огромную толпу, вооруженную дубинами, потребовали, чтобы он из города выметался. И никогда сюда не вздумал возвращаться. А молодца, который им помог с нечестивым благодетелем рассчитаться, они признали старшим над собой. Потому, как он своей смекалкой и сообразительностью помог всем из большой беды выйти, ничего за то не потребовав…
Говорят, что вино есть воспитанный виноградный сок, а уксус— дикий. Таков и разум. Он дан для добрых дел, для понимания законов этого мира. И применения их на благо человечества. А человеческая хитрость есть заплесневевший, скисший разум. Его цель одна — обмануть ближнего и нажиться на его непонимании ситуации. В этом смысле подлость и есть ум хитреца. При этом хитрые считают себя самыми умными. Хотя много ли ума надо, чтобы провести человека, не подозревающего о твоих грязных замыслах? Или в сговоре с другими скрутить и облапошить тебя?
— Ну, а теперь смотри, что творилось в те времена!
Она взмахнула рукой, и передо мной тут же открылась картина большого живого города. Его жители говорили на неизвестном мне языке.
И тем не менее я отлично понимал их. Из разговоров я понял, что передо мной лежит будущая крепость Бади-Кубя, что на самом берегу Хазара, или местном диалекте Хязяр. Где "а" напоминало скорее "я" без йотации. Так в то время называлось Каспийское море. Название города в переводе на современный язык означало "Открытый ветрам". Впоследствии он стал именоваться Баку. Я узнал чудом уцелевшие фрагменты раскопанного исторического центра в Ичери Шахер, Старом городе. Девичью башню, которая уже была построена еще VIII веке, но споры о сроках её сооружении не кончаются до сего дня.
— Ты узнаешь город нашего детства? — Услышал я в своей голове голос Лоры. — Тебе предстоит сегодня посмотреть много, хотя и небольших роликов, как я их называю. Все они отрывки из памяти Нооса.
Еще бы мне было не узнать, место, где я летом бегал босоногим, где нашел Лору, столь быстро покинувшую и этот мир, и меня? И где так недолго был счастлив с нею.
— Ты видишь все так, как это было на самом деле, а не как нарисовали историки спустя столетия, нагромоздив одну сказку на другую.
Появилась ковыляющая в пыли огромная толпа народа.
— Это потомки Симона, только что прибывшие в страну хазар! — Пояснила мне Лара. — хазары в то время были скопищем племен, хотя зачатки государственности были положены. У них «двуглавое» правительство. Верховным считался сам каган, а вторым соправителем —военачальник.
Я увидел, как открывали свои лавки иудейские ростовщики, менялы и ювелиры в сопровождении комментариев Лары. Лавок было много. Почти все сорок тысяч, по числу глав иудейских семейств, пришедших в Хазарию. Иудеи на моих глазах набирали денежную силу.
Через десять лет у них в долгах было почти все население еще нечетко очерченного каганата. Но больше всех задолжали сам каган и военачальник. Вскоре на месте кагана путем подкупа и интриг оказался иудей. Военачальник, скрипя зубами, согласился на это, поскольку был сам в долгах по уши. К тому же, как все любители долгов, он был человеком недалеким. Он чувствовал себя спокойным, полагая что незаменим. Но вскоре его нашли убитым ножом в спину. А вот речь уже иудейского кагана к народу на площади.
И начался новый ролик, где прекрасно и дорого одетый мужчина с иудейскими чертами лица обращался к толпе народа, собравшейся перед его дворцом.
— Мы полагаем, что нет никакой необходимости в разделении должностей на два лица. Каган должен стать и защитником своей страны. С этого дня я возлагаю обязанность по охране народа от иноземных грабителей на себя!
В ответ – тишина, нарушаемая возгласами платных «одобрителей». А народ, что народ? Ему все равно, кто и как им правит. Ведь вряд ли будет лучше!
Через сто лет иудейского правления в смежные и даже дальние страны начали приходить известия, что на берегах моря, именуемого Хазар, есть иудейское государство. И правят им выходцы из Иудеи, и все его население приняло иудаизм.
И то, и другое соответствовало реалиям. Население уже через тридцать лет начало исповедовать иудаизм. И переход в новую веру рос и ширился. Этому способствовали две причины. Во-первых, хазарские племена были язычниками и поклонялись разным богам. А потому старательно отгораживались друг от друга.
Новая религия объединяла их и открывала дорогу к большему взаимопониманию. Во-вторых, тем, кто добровольно решался принять иудаизм, власти сильно скашивали долги, вплоть до полного освобождения от их пут. А уж войти во власть можно было только иудею. Так Хазария стала иудейским каганатом.
Царство хазар, жившее под боком у Персии, начало вонзать зубки в соседей. Не исключено, что рано или поздно Персия, как самостоятельное объединение народов, перестало бы существовать, влившись в Хазарию. Но на пути его возник турецкий султанат. Турецкий султан Осман-паша, отправившись в поход, якобы, в Персию, совершил совершенно неожиданно разворот и в быстром броске оказался в каганате.
Картины, сменяясь, вели меня в пышный трехэтажный дворец. Проследовав анфиладу дверей, я оказался в тронном зале. Здесь находилось всего два человека. Один восседал на троне, положив правую руку на рукоятку ятагана, лет двадцать назад вошедшего в моду. Кривая сабля оказалась куда более эффективным оружием, чем тяжелый плоский меч. Благодаря саблям сравнительно небольшой армии турок удалось наскоком быстро овладеть значительно большей по размерам Хазарией. Мифы о боевой мощи хазар, которая подогревалась за счет слухов, распускаемых ее правителями, были буквально за несколько дней развеяны ятаганами султаната.
И вот теперь победитель - великий султан Осман-паша, по кличке Тату, сидел во дворце хазарского каган-бека Аарона, стоявшего перед ним на коленях.
— Зачем ты напал на нас, о Великий? Разве мы не отправляем тебе самые дорогие подарки? Разве ты не получаешь от нас лучших женщин в твой гарем? Что вызвало твою обиду на нас? Ведь даже в столицу ты вошел, а мы не оказали тебе никакого сопротивления!
— Да, сопротивления действительно почти не было. Но это не от покорности вашей, а от того, что ваша сила в иных, недостойных средствах.
— Какие же средства ты считаешь недостойными, о Великий?
— Несколько столетий назад твои соплеменники из колена Симона прибыли сюда, якобы, после разгрома Израиля, а по существу - потому что вы не захотели сопротивляться. Быстро пустили корни. Уже через несколько лет вся когорта ростовщиков, погрузила свои щупальцы в страну, оказавшую им гостеприимство. Вы захватили почти все должности денежных менял, большую часть ювелирных мастерских, стали посредниками во всей торговле, оставив коренным жителям разве что самую мелочную. Мы знаем, как захватили вы Совет правителя путем подкупа. Потом настала очередь главной власти в Хазарии.
Вы прекрасно поняли, в чем слабость хазар. Вы разумно платили за верность вашим идеям от медной монеты до мешка с золотом. Правитель, якобы, олицетворявший верховную власть, на деле оказался игрушкой в руках совета, который уже стал вашим. и которого бы хоть удуши на его глазах, никто бы и не вякнул, словно ничего не случилось. Полководец, или бек, как их называют тут, был куда более тяжелой фигурой. Он командовал войском, воины его носили оружие. Что может быть для обывателя внушительней?
Говорят, вы убили его. А затем решили объединить две должности в одну. И посадить на трон тебя. Потом вы прибрали и население к рукам, объединив всех жителей Хазарии под эгидой иудаизма. Богаче людишки не стали, но деньги текут к вам все более широкой рекой. Хотя никакие деньги не изменяют жизнь. А только помогают создавать иллюзию, будто это возможно.
Осман - паша уставился немигающим взглядом на хазарского кагана. Повисла недолгая тишина, за которой последовали следующие слова победителя.
— Возможно мы и это вытерпели бы, но вы запустили свои грязные руки к нашим общим соседям парсам. Вы даже начали говорить на фарси, ведь надо было принять какой-то один общий язык. Мы не можем допустить дальнейшего усиления вашего влияния. Парсы, или персы, или фарсы, как их не называй, это слуги Аллаха и его пророка Мухаммеда, да пребудет мир с ними обоими! А те, кто следует стезей Аллаха, всегда могут рассчитывать на его милость! И на нашу помощь! И на сабли воинов Аллаха!
— Мы отзовем своих людей, великий паша Осман! Мы перестанем даже смотреть в ту сторону. И упаси нас бог, если мы нарушим эту клятву!
— Я бы поверил тебе, если бы не знал как лживы и вероломны ваши клятвы!
— Что же сделать нам, чтобы доказать тебе нашу покорность?
— Вы все примете мусульманство!
— Зачем, о Великий? Наш Элох и ваш Аллах один и тот же Бог, с небольшим изменением в произношении. И Бог Моисея! Вы обрезаны, и мы обрезаны! Разве это не свидетельство того, что мы братья по вере?
— Все люди братья, поскольку
