Находясь на смертном одре, литературная глыба Л. Н. Толстой написал свою последнюю книгу «Путь жизни», которая представляет собой итог многолетних дум автора об извечных вопросах человеческого бытия. И одним из вопросов, поднимаемых основоположником религиозно-этического учения «Толстовство», был гнев, рассуждая о котором писатель выдвинул следующее утверждение: «Чем человек умнее и добрее, тем больше он видит добра в людях». Пользуясь случаем, я хотел бы перефразировать данное высказывание, внеся в него существенное, с моей точки зрения, дополнение, которое было получено в ходе моих многочисленных наблюдений, проводившихся в минуты уединения с природой: «Чем человек умнее и добрее, тем больше он видит добра в людях и окружающем его мире». И, чтобы доказать читателю, почему так важно замечать прекрасное везде, в том числе и в армии, где на данный момент царит весьма напряжённая атмосфера, я хочу рассказать ему об одном из своих ночных дежурств в штабе, подаривших мне неописуемое наслаждение.
Итак, на дежурство я заступил лишь глубокой ночью, когда мой товарищ, отстояв положенные четыре часа, отправился спать. По правде сказать, те ночные будни, которые у меня прошли в штабе, были ознаменованы невероятно захватывающим путешествием в мир литературы. И оно неудивительно: на редкость тихая и безмятежная атмосфера, которая гармонично переплеталась с красивым видом из окна, в которое я вглядывал, неся службу с началом нового дня, не могла не родить во мне потребность к чтению, которое подвигалось с переменным успехом — то медленно и лениво, то быстро и воодушевлённо. Отмечу, что жажда чтения, как и выбор автора, напрямую зависела от погодных условий: так, в ту самую ночь, которую я старательно описываю, посеял частый августовский дождь, побудивший меня взять книгу Леонида Андреева, депрессивные рассказы которого идеально передавали осеннее настроение, а язык писателя, яркий и экспрессивный, словно ветром нагонял свинцовые тучи печали. И, покорённый глубиной андреевской прозы, я лишь в редкие мгновения прерывал эту идиллию. Вынужденная пауза происходила вследствие несвоевременного визита начальника патруля, который резко и неожиданно стучал в дверь, заставляя моё сердце дребезжать ещё сильнее. В итоге я, покидая то прекрасное состояние читательской эйфории, неохотно впускал посетителя, делавшего краткий доклад, а потом закрывал за ним дверь, из-за которой доносился пронзительный вой ветра, разрезавшего ночную мглу, в крепких объятиях которой незванный гость, потревоживший меня в самый неподходящий момент, таял как свеча. Вновь садясь за стол, я выжидательно смотрел в окно, пытаясь вспомнить, на каком месте оборвалась тоненькая нить повествования, и, находя её, всецело погружался в чтение.
Так мало-помалу подходила к концу моя идиллия. Одинокая звезда, которая сияла мне в окно, невольно угасала в небесах, уступая место робкому и бледному лучу солнца, которому было суждено согреть землю, пропитанную горькими слезами дождя. Встречая забрезживший рассвет, я не спеша закрывал книгу, чувствуя в шелесте страниц те прекрасные и, увы, невозвратимые мгновения, которыми была наполнена поистине волшебная ночь, проведённая с моим верным другом. С трудом осознавая факт того, что очень скоро начнётся дежурство, я обречённо смотрел на часы, каждое тиканье которых вбивалось в моё сердце словно гвоздь в стену. И, когда часы отбивали шесть утра, стена, которая отделяла ночь ото дня, разрушалась под властью солнечных лучей, озарявших мне дорогу в жизнь.
