Наступил июнь, который ознаменовался тщательной подготовкой к приведению военной присяги. Первое и главное, на что акцентировали внимание командиры, готовя нас к предстоящему мероприятию, — это строевая подготовка, едва не ставшая яблоком раздора между мной и другими моими сослуживцами ввиду моей, скажем так, кривой походки. Резко отличаясь в худшую сторону, я не только обрекал своих товарищей на лишние мучения, но и вместе с тем отнимал у них, в том числе и у себя, свободное время. Разумеется, это обстоятельство вызывало у моих сослуживцев гнев, который выливался у отдельных индивидуумов в виде угроз физической расправы. И, с одной стороны, я прекрасно понимал, почему на меня так ополчаются товарищи, но, с другой, я ничего не мог с этим поделать, так как был заложником системы, которая предусматривает коллективную ответственность за малейшую провинность, будь она непреднамеренной. В этой связи я долгое время ощущал себя лишним человеком, образ которого воплощал В. П. Бельтов в политическом романе А. И. Герцена «Кто виноват?». Отмечу, что лишним я был не только вследствие вышеупомянутых трудностей, свалившихся на мою голову словно первый снег. Нездоровый интерес к моей персоне также вызывала специальность, которую я получил в колледже. Читателю уже известно, что я отучился на ихтиолога-рыбовода, специалиста, одно лишь название которого вызывало у сержантов первобытное удивление. Не спорю, что это довольно редкая и оттого необычная для непосвящённых людей профессия. Однако, несмотря на всю самобытность, она не должна становиться объектом глупых насмешек, поскольку любая, по моему мнению, профессия по-своему важна. Так на этой почве едва не каждый божий день во время изучения Устава происходила сцена, которая медленно, но верно выводила меня из себя: младший сержант Черняев, зубы которого напоминали старый покосившийся забор, ни с того ни с сего протяжно вопил фразу, которая обнажала всё его невежество:
— Смирно-о-о-о-в!!! Что с ры-ы-ы-бой?!
— Ну начина-а-а-ется..., — думал я про себя, отводя взгляд в сторону.
Чтобы не становиться участником этого бессмысленного разговора, я настойчиво игнорировал его риторические вопросы, тем самым давая понять, что не вижу в прямом и переносном смысле этого человека. Однако он, как и, например, младший сержант Алексеев, который запугивал меня тем, что после срочной службы меня тут же мобилизуют, находил способ меня разговорить: «Военнослужащий, услышав свою фамилию, должен громко и чётко сказать "Я"». В итоге я, тяжело вздыхая, нехотя делал то, что от меня требовали эти многопочтенные вояки. Отмечу, что по мере того, как меня изводили дурацкими придирками сержанты, я всё больше жаждал посетить кабинет майора Богославского. Напомню читателю, что данный офицер во время нашей ознакомительной беседы призвал обращаться за помощью в случае предвзятого отношения сержантов. Но я в силу своей нерешительности до последнего тянул этот визит, наивно полагая, что моим мучениям рано или поздно придёт конец. И теперь я, описывая сложившуюся ситуацию и параллельно её анализируя, понимаю, что страх, который надо мной довлел, был следствием неправильного воспитания, заложенного ещё со времён СССР. Как известно, советская идеология, ставя на первое место коллектив, игнорировала такую важную вещь, как индивидуальность. В этой связи психологические проблемы решали без квалифицированной помощи; и как результат — в массовом сознании советских граждан не сложилось понимания человеческой личности, без которого нельзя постичь ценность нашей с вами жизни. Именно поэтому я, подводя итоги, призываю читателя терпимее относиться к окружающим людям в целом и к их недостаткам в частности.
