Наступили крещенские морозы. Реку сковало льдом, и только иорданская прорубь ещё темнела крестом на белом полотне реки. Степан утеплял рогозом свинарник: его кабанчик и две свинки мёрзли.
На базу скрипнула калитка, и в хлев заглянул возбуждённый Фрол. Не поздоровавшись, закричал:
– Стёпка, давай на коня и к нам: Инал с Аквонуко приехали!
Степан быстро переоделся, накинул тулуп и шапку и вскочил на коня. Как быстро они не мчались, Степану казалось, что они еле плетутся – так велико было его нетерпение. Вихрем влетев в горницу, он на миг замер: за столом, спокойно беседуя с Терентием, сидели Инал и Аквонуко. Разве это возможно!? Он даже в самых дерзких снах не видел возможности для такой встречи. Степан и гости радостно приветствовали друг друга. После вежливых вопросов о здоровье и пожеланий, Аквонуко торжественно произнёс:
– Степан, мы приехали сказать, что истина открылась. Бека убил Шаид.
– Кто бы сомневался, – усмехнулся Фрол, – сразу было видно, что он шакал.
– Он захотел Дари, – пояснил толмач, – даже присылал к Мусе сватов. Но девушка с гневом отказала ему. Тогда он стал плохо говорить о ней, о покойном Беке, о тебе, Степан, и раскрыл себя. А когда ближние Бека пришли к Шаиду в дом, чтобы всё выяснить, они не застали его: бежал хитрый горбун, да, как трусливый шакал бежал. Нескоро отыскали его – высоко в горах укрывался. Но убить его по нашим обычаям они не могли. У Бека и Шаида – одна кровь Его просто изгнали из рода. Тут же известили убыхов, бесленеевцев, бжедухов, абодзинов, шепсугов, да всех, о том, что Шаид – изгой, абрек. И ни одно черкесское племя уже не примет его. А вы теперь можете в любое время посетить дом вашего кунака Мусы.
Инал быстро-быстро и требовательно что-то сказал толмачу. Тот закивал головой и смущённо проговорил:
– Самое главное, зачем мы приехали, не это. Муса просил рассказать о последних событиях в его семье и просить помощи. Он дал нам, казаки, важное поручение….
– Можете положиться на нас, – взволнованно откликнулся Терентий, – мы сделаем всё возможное, чтобы помочь моему побратиму. Говори, Аквонуко! Мы тебя слушаем.
– К нашим уоркам недавно приезжал на охоту турецкий паша, долго пробыл в ауле, да и сейчас он гостит у одного уважаемого дворянина…. Турков столько сейчас в Черкесии, не дай Бог. Так вот, он увидел Дарию на празднике у её подруги. Красота девушки поразила его, как стрела ханского лучника.
– Чья она? – поинтересовался паша.
– Дочь местного тфэкотля, – ответили ему.
– Что стоит? – походя, спросил турок, уже предвкушавший обладание ею.
– У нас девушки не продаются. Они сами выбирают себе жениха, – гордо ответили наши уорки.
Но паша решил во чтобы то ни стало, завладеть Дари. Ведь там, как известно, где не продают явно, всё равно торгуют тайно. И он задумал всё равно её купить. Явился к Мусе в сопровождении уорков и не посватался, нет, он предложил Мусе за девушку скот, коней, рулоны бархата, парчи, сукна и всякого добра. Но Муса не мог так поступить, отдать дочь, как вещь, не спросив её желания или против её воли, да у нас это и не принято, вы же знаете. У нас девушки сами выбирают себе мужа.
Степан замер, затаив дыхание, он слушал Аквонуко и старался понять: зачем, зачем толмач это говорит? Какое отношение это имеет к нему?! Почему Инал и Аквонуко смотрят только на него?!
– Когда отец спросил у Дарии, кого она предпочитает взять себе в мужья… она назвала твоё имя, Степан! Муса пока не дал паше ответ, он послал нас к тебе, а сам тянет время.
Аквонуко так строго посмотрел Степану в глаза, что тому стало неловко, словно он в чём-то виноват перед Дари.
– И если ты согласен, – продолжил он…
– Согласен! – радостно выдохнул Степан, не ожидавший такого развития событий…. Ему хотелось верить и не верилось, что такое может статься, может произойти с ним. Он перекрестился и мысленно поблагодарил Господа за счастливое известие. Но надобно спешить, чтобы паша не опередил его, Степана. Он вскочил, готовый немедленно ехать.
– Муса знал, что Дари по душе тебе, и ты спасёшь её, – обрадованно проговорил Аквонуко, переглядываясь с улыбающимся Иналом.
Фрол весело воскликнул:
– Не робей, воробей! Едем сватать!
– Да, не будем медлить, я тоже еду, и сам буду сватом, – твёрдо проговорил Терентий.
– Терентий, – уточнил Аквонуко, – вам не только сватать, но и увезти её надобно, иначе слуги паши умыкнут нашу птичку, поэтому сам Муса и не приехал. Он охраняет дочь и ждёт с нетерпением нас всех.
Инал усиленно закивал головой:
– Едем, едем. Дари беда будет. Надо скоро.
Терентий подумал и осторожно спросил:
– Не будете возражать, если ещё двух-трёх крепких казаков прихватим? Сами понимаете – дело не только щекотливое, но и опасное.…
Аквонуко перевёл вопрос Иналу, тот одобрительно закивал:
– Конечно, побратим отца. И нам спокойнее будет за безопасность Дарии. И вообще, грозное время.
– Да. Хотя Мансура разбили, но он снова собирает сторонников Газавата на Юге, и его крепко поддерживают турки. Они уже по всей Черкесии расползлись. Ваши тоже укрепляют границы. Быть большой войне, - вздохнул печально Аквонуко.
– И у нас все о войне говорят, – подтвердил Терентий, – Ну, ладно, вы здесь отдыхайте, а я в станицу. Поговорю с Сидором и Мишкой, да и атамана надо предупредить. Не гулять идём.
На следующий день казаки и черкесы проследовали в селение к Мусе. Сердце Степана дрожало: то ли от волнения, то ли от нетерпения.
В ауле ничего не переменилось. Как год назад, лаяли собаки да скрывали настороженное любопытство соседи. Муса встретил сватов на пороге унэ и пригласил войти в него, а не в кунацкую. После общих приветствий он уединился с Терентием и Аквонуко для разговора, а к молодым людям сопровождаемая Хасинат и невесткой вышла Дари. На ней, поверх широких суженных книзу шаровар, была надета длинная белая рубашка с широкими рукавами и с небольшим стоячим воротничком. По талии рубашка стянута широким поясом с серебряною пряжкою. Сверх рубашки - шёлковый бешмет вишнёвого цвета полуоткрытый на груди и украшенный продолговатыми серебряными застёжками. На ногах обуты лёгкие красные, сафьяновые чувяки, обшитые галуном, на голове – круглая шапочка, с небольшим околышем из смушек. Верх шапочки повит белою кисейною чалмою с длинными концами, падающими за спину. Из-под шапочки вьются распущенные по плечам, подрезанные волосы. И вся она солнечная, сказочная, словно персидская царевна. И хотя ресницы опущены, сквозь них звёздами светятся чёрные ласковые глаза.
Смущённый Степан, не зная, что и как ей сказать, низко поклонился и поцеловал подол её черкески.
– Какая красотка! – воскликнул изумлённый Фрол, – когда ты сумел разглядеть её, да ещё и понравиться?!
Восхищённо глядя в чудные очи юной черкешенки, Степан говорил, мысленно, конечно:
– Какая ты пригожая, душенька моя! Дарьюшка, дар Божий!
И вопрошал:
– Станешь ли женой, моей голубка ясноокая?
Дари, так же мысленно, отвечала:
– Да! Да! Я за тобой поеду, куда ты скажешь, мой пехлеван!
Но тут вошли в комнату Муса, Аквонуко и Терентий, весёлые и радостные.
Муса благословил молодых, и женщины увели Дарию собираться в дорогу.
После ужина, на котором сваты отведали, сколь хмельна черкесская буза, они преподнесли Мусе подарки, или по-черкесски калым: коня и перстень с драгоценным камнем, как оказалось, очень кстати выменянный у Фрола на кинжал.
– В другое время был бы долгий многолюдный пир, – виновато сказал Муса, – но надо спасать Дари. Я хочу, чтобы она была счастлива. А ты, Степан, добрый, я тебе жизнью обязан. И одной с нами веры. Береги мою дочь!
На рассвете Муса с родичами тайно проводили казаков и Дари из аула.
[hr]
