"Мама! Бабушка! Колька! Мы можем уйти!" – крикнула она, едва переводя дыхание. В этот день Кольку убило под артобстрелом.
Собраться было непросто. Они взяли с собой все, что могли унести – немного воды, остатки еды, книгу стихов. Маша помогла бабушке встать, Колька, хоть и слабый, но уже мог идти сам, держась за мамину руку.
Путь к эвакуационному пункту был долгим и опасным. Но теперь они шли не одни. Рядом были другие люди, объединенные общей надеждой. Маша чувствовала, как страх отступает, уступая место решимости. Она знала, что впереди их ждет неизвестность, но она также знала, что они выжили. Они прошли через ад Сталинграда, и теперь у них был шанс на будущее.
Когда они наконец сели в грузовик, который должен был увезти их подальше от разрушенного города, Маша оглянулась. Сталинград остался позади, окутанный дымом и болью. Маша, крепко сжимая в руке книгу стихов, смотрела вперед, на дорогу, ведущую к новой жизни. В ее сердце, несмотря на пережитые ужасы, теплилась надежда. Она знала, что война оставила глубокие шрамы, но она также знала, что они выжили. И это было самое главное.
Вдруг раздался взрыв. Оглушительный, сотрясающий землю. Грузовик резко дернулся и накренился. Маша почувствовала, как ее отбросило в сторону. Затем – темнота.
Когда она очнулась, первое, что она почувствовала – тяжесть. Что-то давило на нее, не давая дышать. Она попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Паника начала охватывать ее. Она позвала маму, но в ответ – тишина. Только хриплый стон вырвался из ее горла.
Она снова попыталась пошевелиться, и в этот момент почувствовала что-то мягкое и теплое под собой. Она приподняла голову, и ее взгляд упал на лицо. Лицо мамы. Глаза были открыты, но в них не было жизни. Они смотрели в пустоту, отражая ужас последних мгновений. Маша почувствовала, как что-то холодное и липкое стекает по ее щеке. Кровь. Мама была мертва.
Мир вокруг Маши рухнул окончательно. Дым, боль, разрушение – все это теперь казалось лишь прелюдией к этой новой, невыносимой боли. Книга стихов выпала из ее ослабевших пальцев, упав на землю рядом с маминой рукой. Надежда, которая еще недавно теплилась в ее сердце, теперь казалась далеким, несбыточным сном. Она была одна. В разрушенном мире, под мертвым небом, с мертвой матерью рядом. И в этот момент Маша поняла, что война не просто оставила шрамы. Она забрала все.
Маша лежала, не в силах пошевелиться, не в силах даже заплакать. Слезы застыли в глазах, превратившись в ледяные осколки. Вокруг нее был хаос – обломки грузовика, искореженный металл, запах гари и чего-то еще, отвратительного и сладковатого. Она слышала отдаленные крики, стоны, но они казались такими далекими, будто происходили в другом измерении.
Ее взгляд снова упал на книгу стихов. Она лежала раскрытой, страницы помяты, но строки, написанные рукой отца, все еще были видны. "Не бойся, доченька, мы победим..." – пронеслось в голове. Но какая победа, когда все, что было дорого, теперь лежало в руинах?
Вдруг она услышала шаги. Тяжелые, неуверенные. Кто-то приближался. Маша замерла, страх сковал ее. Может, это враги? Или мародеры?
"Есть кто живой?" – раздался хриплый голос.
Маша попыталась ответить, но из горла вырвался лишь слабый стон.
"Здесь... здесь есть..." – прошептала она, собирая последние силы.
Шаги приблизились. Над ней склонилось лицо. Это был солдат, в потрёпанной форме, с усталыми, но добрыми глазами. Он увидел ее, увидел мертвую мать. Его лицо омрачилось.
"Держись, девочка," – сказал он, осторожно пытаясь освободить ее из-под обломков. – "Мы тебя вытащим."
Он работал быстро, но бережно. Наконец, Маша почувствовала, как тяжесть ушла. Солдат помог ей сесть. Она огляделась. Вокруг были другие раненые, другие мертвые. Военные суетились, оказывая помощь, убирая тела.
Солдат дал ей глоток воды из фляги. Маша пила, чувствуя, как жизнь медленно возвращается в ее тело.
"Как тебя зовут?" – спросил солдат.
"Маша," – ответила она, ее голос все еще был слабым.
"Маша... Я Петр. Ты будешь в порядке, Маша. Мы тебя отправим в безопасное место."
Он помог ей встать. Маша, опираясь на его руку, сделала первый шаг. Шаг в неизвестность. Шаг, который вел ее дальше от Сталинграда, дальше от матери, но, возможно, навстречу чему-то новому.
Она знала, что шрамы останутся навсегда. Но теперь, рядом с Петром, рядом с другими выжившими, она чувствовала, что, возможно, сможет найти в себе силы жить дальше. Не забывая, но и не позволяя прошлому полностью поглотить ее. Надежда, хоть и хрупкая, как тонкий лед на весенней реке, снова начала пробиваться сквозь боль. Она выжила. И это, как она знала раньше, было самым главным. Теперь ей предстояло научиться жить с этой новой реальностью, с этой потерей, но с этой же, вновь обретенной, силой.
