квартеры, а не на плац-парад...
Д а ш к о в а (забывая про осторожность): Но ведь они действительно так истощены, так больны, наши бедные солдатики! Супруг рассказывал мне, сколько им довелось претерпеть лишений, и как отважно они сражались в эту войну! Как, когда у воинов не было хлеба и укрытия от непогоды, он говорил им об Отечестве, о долге, о славе... Они слушали его, словно дети, а пламя костров отражалось у них в глазах и блестело на их штыках! Ваше величество, неужели такие люди не заслужили отдыха?
П е т р III: А где, позвольте полюбопытствовать, нам взять полки для необходимых батальных экзерсисов, ежели всю армию, и так пробездельничавшую столько лет на бессмысленной войне со славным Прусским королевством, дислоцировать до весны на отдых по деревням?
П о с л а н н и к: Гольштинские полки, прибывшие за вашим величеством в Санкт-Петербург, являют бравый вид в караулах и весьма хороши на плац-парадах.
П е т р III: Да уж, граф, вот это настоящие солдаты, не то, что ваши австрияки! Когда мои бравые немецкие молодцы с прилежно напудренными буклями и сверкающими пуговицами побатальонно печатают шаг на Марсовых полях, во дворце жалко дрожат стекла. Третьего дня в дортуаре императрицы от сотрясения стен люстра с потолка упала, прямо горничной на голову! То-то смеху было! (Хохочет)
Д а ш к о в а: Бедняжка! Ее не сильно покалечило?
П е т р III: Не знаю. Может, и насмерть зашибло. Мне все равно. (Возбужденно) Вы представляете, кровищи целая лужа натекла прямо под кровать этой Ангальт-Цербстской зазнайке Фике, и на запах пришла такая огромная крыса!...
Д а ш к о в а (вспыхивая): Табель о рангах, учрежденная Петром Великим, повелевает всем субъектам государства Российского титуловать государыню-императрицу Екатерину Алексеевну ′ее императорским величеством′!
(Австрийский посланник почтительно встает и отвешивает учтивый поклон по адресу отсутствующей Екатерины).
П е т р III (пьяно кричит): Да какое нам дело до субъектов государства Российского, когда мы здесь император и самодержец?! Вашему дворянству я швырнул жирную кость личной вольности от государственной службы, оно будет лизать мне руки, что бы я не делал!! (Внезапно становится серьезен) Вам, княгиня Дашкова, я дам добрый совет. Не будьте столь страстной конфиденткой моей коварной супружеской половины... (Зло) Софии-Фредерики Алексеевны Ангальт-Цербстской! Ее провинциальное мягкосердечие и уязвимость не более истинны, чем карнавальная маска, которую наутро выбрасывают в мусор. А под маской-то - львиный оска-а-а-ал!!
Д а ш к о в а: Позвольте, ваше величество...
П о с л а н н и к: Умоляю ваше величество о...
П е т р III (негромко, но крайне убедительно): Молчать и слушать!! Вы, наверное, считаете меня опасным и бессердечным шутом, княгиня Дашкова. И ваш военный герой - князь так считает, и половина вашего варварского непонятного народа, и даже вы, господин посланник дружественной монархии венских Габсбургов! А я - всего лишь злосчастный герцог небольшого уютного Шлезвиг-Гольштейна, по воле жестокого рока приходящийся родственником и вашему безумному титану царю Петру, и его шведскому сопернику последнему викингу Карлу XII... Я - принц европейской крови, вознесенный коварством старухи Елизаветы Петровны на жесткий и окровавленный, словно эшафот, трон Российской империи. Мне неуютно, и странно, и даже страшно на этом троне. Только моя воля удерживает меня! На моем месте и герой Ахиллес спился бы... Тем более, в России! (Залпом, по-солдатски, опрокидывает в глотку кубок). А я ведь действительно хочу вашей стране только добра. Не потому, что люблю ее, а потому, что это мой монарший долг. (Устало) Видите, княгиня Дашкова, у меня точно такое же представление о долге перед Россией, как у последнего рядового из полка вашего мужа.
Д а ш к о в а (порывисто хватает императора за руку): Ваше величество, будьте всегда таким! Будьте справедливым и самоотверженным государем, отцом своих подданных, и вас полюбит наш народ, а вы в ответ полюбите Россию! В лице всех честных, просвещенных людей России вы найдете верных соратников. И в моем лице - прежде всех остальных, уверяю вас! Императрица Екатерина Алексеевна сумеет полюбить в вас благородное и открытое сердце, ибо таково же и ее собственное!
П е т р III (нервно смеясь): Только не ее сердце! Вы заблуждаетесь, княгиня. Сердце императрицы непомерно честолюбиво и безжалостно. Ее ум холоден и завистлив. Вы любите Екатерину как государыню и как подругу, а любовь часто боится правды.
Д а ш к о в а (горячо): Любовь, ваше величество, не желает лжи! Ее величество Екатерина Алексеевна высокоумна, образованна, щедро одарена природным даром очаровывать людей, страстно стремится познать свою новую родину и своих подданных! Российская империя для нее - Отечество, а не назначение на эскадрон, как для вас! Имейте в виду, я буду с императрицей Екатериной до конца и разделю ее труды на благо России, а если придется - и ее жертву!
П о с л а н н и к (обреченно): Mein Gott, княгиня, что вы наделали?! И причем - собственными руками! Теперь даже я не смогу спасти вас, как бы не старался... Вы, женщины, при всем вашем коварстве в делах амурных, все-таки бываете так неосторожны в политике!
Д а ш к о в а (вступаясь за честь прекрасной половины человечества): Мы неосторожны в политике, граф?! А неукротимая Екатерина Медичи Французская? А железная девственница Елизавета Английская? А ваша собственная государыня эрцгерцогиня Мария Терезия?
П е т р III (мрачно): Не сомневайтесь, настанет день, и ваша великая Екатерина - София Ангальт-Цербстская - займет достойное место в этом сомнительном пантеоне. Вы, княгиня Дашкова, многое сделаете для России под ее вороновым крылом. В вас явственно видны те качества ума и души, коими вы так поспешно наделили свою подругу. (Дашкова машинально делает книксен) А хотите знать, что будет с вами в конце?
Д а ш к о в а: Я полагаю, в конце у каждого из нас будет память наших потомков, ваше величество.
П е т р III: Оставьте, княгиня! Память потомков - материя спорная... Знаете, недавно я случайно забрел на дворцовую кухню. Люблю побродить в одиночестве по коридорам - мне кажется, так я испытываю свою судьбу. Речь не об этом... Я с интересом наблюдал, как для вашей любимой подруги - императрицы приготовляют лимонад. Повар тщательно выжал лимон в ее кубок, так усердно, что, кажется, в нем не осталось больше ни капли терпкого сока. А потом выбросил ненужную кожицу за окно. Напиток для императрицы был готов...
Сцена 3. ′Убийца′.
(Княгиня Дашкова входит, почти насильно ведя за собой за руку свою сестру, Елизавету
Воронцову)
Д а ш к о в а: Сестрица Елизавета Романовна, я безмерно и неприятно удивлена видеть вас при дворе сейчас, после воцарения нашей государыни Екатерина Второй! Мне надобно немедленно поговорить с вами наедине.
В о р о н ц о в а: Извольте, сестрица.
Д а ш к о в а: Я полагаю, что ваше присутствие здесь порочит наш древний и уважаемый род, род графов Воронцовых. Если вам безразличны оскорбительные перешептывания и укоризненные взгляды приближенных государыни, то я не в силах более выносить, как одну из нашей фамилии прилюдно называют... называют... (мнется)
В о р о н ц о в а (ровным, внешне бесстрастным голосом): Вы хотели сказать: любовницей почившего императора Петра Третьего, которого конфиденты столь обожаемой вами государыни беззаконно свергли с трона. А потом по ее воле убили.
Д а ш к о в а (кричит): Лиза, не забывайся!! Ты не вправе подозревать императрицу в таком низком злодействе! Прискорбная гибель Петра - случайность! Пьяная драка с распоясавшимися братьями Орловыми, которая зашла слишком далеко...
В о р о н ц о в а: Ты этому веришь, сестрица?
Д а ш к о в а (горячо): Я сама видела рапорт Алексея Орлова о случившемся, который доставил государыне его брат Григорий. Слог и бессвязность сего послания обнаруживают страх и укоры совести! Государыня не хотела смерти своему несчастному супругу.
В о р о н ц о в а: Только смерть моего бедного Питера оказалась Екатерине очень кстати, не так ли? (с ужасом) Ты бы видела, Катя, во что эти головорезы Орловы превратили его лицо! Я стояла подле его гроба, и, хотя все раны тщательно пытались замазать, запудрить...
Д а ш к о в а (внезапно бросается к сестре и обнимает ее): Лизанька, во имя милосердия Господнего, прекрати! Не надо! Уезжай!.. (отстранается от Воронцовой) Я знаю, зачем ты здесь. Ты хочешь посмотреть нам в глаза, ты ищешь там следы злодейства. Пойми, Петра необходимо было свергнуть! Он не понимал и не любил России, его царствование грозило обернуться для народа жестокими бедствиями! И смерть его была неизбежна! Останься он в живых, государство охватила бы кровавая смута.
В о р о н ц о в а: Катя, Катенька, это вы разбудили смуту! Питер действительно мертв, я узнала его в гробу. Но имя его еще встанет из могилы, чтобы страшно отомстить Екатерине! Знаешь ли ты, что простой народ не верит в смерть ′царя-батюшки Петра Федоровича′? По сельским церквям попы служат молебны о его чудесном спасении! Казаки называют твою Екатерину ′приблудной немкой′...
Д а ш к о в а: Молчи, молчи! Ах, сюда идут... Этого только не хватало! (с неприязнью) Новоиспеченный граф Орлов, Григорий, фаворит государыни. (Развязанной походкой входит Григорий Орлов, рассеянно
