просматривая какие-то письма) Лиза, тебе лучше уйти!
В о р о н ц о в а: Отчего же? (решительно подходит к Орлову и отвешивает ему звонкую пощечину) Убийца!! (поворачивается и гордой походкой выходит)
О р л о в (изрядно опешив, вслед ей): Шлюха голштинская! Благодари Бога, что мы тебя вместе с твоим немцем не задавили! (замечает Дашкову) Какая приятная неожиданность! Княгинюшка Катерина Романовна, наушница, задушевница государынина...
Д а ш к о в а: Григорий Григорьевич, даже нервическая выходка моей сестры не дает вам право оскорблять меня!
О р л о в: Право вспомнила, мышь библиотечная?! Не надобно мне права, я сам здесь теперь право!
Д а ш к о в а: Но не над государыней! Письма, кои вы изволите читать, писаны мною ее величеству и предназначены только для ее очей. Дайте, (резко выхватывает у Орлова листки) я сама отнесу их обратно в кабинет императрицы.
О р л о в: Белены вы, бабы, объелись, что ли? Вторая подряд на меня бросается. А ну отдай! (грубо забирает у Дашковой письма)
Д а ш к о в а: Как вы смеете, граф?! Переписка императрицы неприкосновенна!
О р л о в: Что мне до твоей императрицы? Я сам скоро императором всероссийским буду, как на Катьке женюсь!
Д а ш к о в а: Как вы смеете?..
О р л о в: Смею. Вон, царица Лизавета Петровна, смолоду, то ли за конюхом, то ли за певчим в жонках была. А я - шляхетный граф! Мы, исконные фамилии дворянские, хозяева в этой стране! На том стоит Росея и стоять будет. Как мы схотим, так тому и быть! А катькино дело - слушаться да указы подмахивать о даровании шляхетству российскому многих и щедрых вольностей. (презрительно) Мы, лейб-гвардия, плоть от плоти дворянской, возвеличили ее, мы же и в грязь затопчем, коли нужда будет.
Д а ш к о в а (искренне): Что я наделала?! Какой ужас...
О р л о в (с деланной задушевностью): Ты, княгинюшка, на кушеточку что ли присядь, а то лица на тебе нет! (Дашкова с видимым облегчением падает на тахту, Орлов нависает над ней) А ужас будет, Катерина Романовна, ежели ты не уразумеешь, что надобно тебе нас держаться. Ты сама княгиня, из рода старинного, славного. Вот и нечего между шляхетством и государыней клинья забивать, учености разные европейские новомодные разводить, академии да гимназиумы плодить. Не нужно этого Росее. А то, глядишь, каждый мужик, из сословия холопского подняться захочет. Что тогда будет, а?
Д а ш к о в а: Тогда будет всеобщее благоденствие и просвещение, Григорий Григорьевич, а посредством этого и исправление нравов. Каждый будет сознавать свой долг перед государством и свои права в нем, трудиться на ниве пользы Отечества и наслаждаться плодами учения.
О р л о в: Ой ли, Катерина Романовна? Небось, как воровали, так воровать и будут. Народишко - плут, ему для ума розги да висилица надобны, а не книжки.
Д а ш к о в а: Вот потому, граф, я не отдам вам душу и разум нашей императрицы. Я буду бороться за ее милостивое и просвещенное правление так же непреклонно, как ранее боролась за ее воцарение. (Вскакивает) И уберите от меня руки! Мой супруг нечастый гость при дворе, но, клянусь честью, он появится здесь завтра же, чтобы потребовать у вас сатисфакции!
О р л о в: С князем Михайлой мне ссориться без надобности. (Неохотно кланяется Дашковой) Пардон! А все-таки поверь, Катерина Романовна, ничего-то у тебя не выйдет. Ты к государыне с высоким штилем, а я - прямиком в постельку, да под бочек! (сально хихикает) Катька же, хоть и царица, а баба бабой. Это ты у нас героиня из античной гиштории!
Д а ш к о в а: История, Григорий Григорьевич, отнесет нас с вами в общую когорту приближенных императрицы Екатерины Второй. Потомкам будет невдомек, какие мысли роились в наших головах, какие страсти бушевали в наших душах, ради чего мы жили и к чему стремились. Пожалуй, когда-нибудь я помогу истории и опишу все это подробно и нелицеприятно...
________________________________________________Михаил Кожемякин
