Цена тишины.

Он любил ее тогда, весной, которая пахла мокрым асфальтом и распускающимися почками. Любил безоглядно, по-юношески дерзко, выставляя свое сердце напоказ, как самый ценный трофей. Он говорил о чувствах шепотом в заполненном людьми университетском коридоре, дарил книги, в которых подчеркивал строки, написанные будто бы для нее одной, дежурил под дверью ее квартиры с бумажным стаканчиком капучино, потому что знал – она не выспалась.

А она не могла. Не потому что он был плох. Он был прекрасен в этой своей искренности. Но ее душа в те дни была похожа на нераспечатанное письмо – свернута плотно, и все слова внутри казались чужими. Она боялась этой всепоглощающей любви, этого вихря, который сметал все на своем пути. Ей казалось, что, шагнув в него, она перестанет существовать сама по себе, растворится. И она отступала, вежливо и твердо, оставляя его одного в сияющем пустом пространстве его чувств. «Я не готова», – говорила она, и эти слова были стеною, которую он в конце концов перестал штурмовать. Он ушел, сгорбившись, унося с собой свое незатребованное сердце.

Прошли годы. Они текли незаметно, как вода сквозь пальцы, унося с собой юность, легкомыслие и ту самую девушку, что боялась любви. Жизнь научила ее жестокой мудрости: оказывается, можно быть готовой, но не к кому. Однажды, перебирая старые книги, она наткнулась на тот самый томик со подчеркнутыми строчками: «…и вот мы одни, в тишине, которая громче любого слова». Она прочла и вдруг, остро и физически, ощутила ту самую тишину, которую он предлагал ей заполнить собой. Пробил час, но стрелки его внутренних часов уже показывали другое время.

Они встретились случайно, на выставке, куда ее занесло от скуки, а его – от ностальгии. Он был не один. С ним была женщина, его жена, с легкой улыбкой и рукой, доверчиво лежащей на его сгибе локтя. И вот тогда, глядя на него – взрослого, спокойного, чуждого, – ее накрыло волной такого запоздалого, такого нелепого чувства, что у нее перехватило дыхание. Все встало на свои места с ужасающей ясностью. Она увидела в его глазах не потухший огонь, а лишь его отголосок, пепел былой страсти, и поняла: та возможность, что она когда-то оттолкнула, была единственной и настоящей.

И судьба, насмехаясь, подарила им еще один шанс. Всего несколько часов в заштатном городке, куда их занесла рабочая необходимость. Дождь за окном гостиничного номера, застилающий мир серой пеленой. И они, наконец-то, были одни в той самой тишине, которая громче любых слов. Говорили о пустом и о главном, смеялись над старыми шутками, и в воздухе висело невысказанное, тяжелое, как свинец. Он коснулся ее руки, и это прикосновение было и исцелением, и раной одновременно. Это была та самая близость, та самая синхронность, о которой они оба мечтали в разное время. Но теперь она была украдена, горька и безнадежна. Они знали, что завтра он сядет на один поезд, а она – на другой, и пути их разойдутся навсегда.

Он уехал. Она осталась стоять на перроне, провожая глазами красный огонек последнего вагона. Вся ее жизнь, вся ее настоящая, несостоявшаяся жизнь, осталась в том гостиничном номере, залитом дождем. Одна-единственная ошибка, одно промедление – нерешительный шаг, несказанное слово тогда, весной, – определили все. И теперь ей предстояло нести это знание, этот груз «что могло бы быть», через все оставшиеся годы. Иногда самое большое счастье и самое большое горе – это одно и то же. Просто приходят они в разное время.