День, когда все было хорошо

Рэндо не попало, но чтобы попало Инес. Хотя, возможно ли такое? Рэндо, наверное, всяко за нас отвечает…
– Что у тебя? – Рэндо подошёл ко мне, я показала ему покаянную кляксу. – А… лучше перепиши, а то ещё вернут из Управления. Там раз на раз не сходится.
Я чертыхнулась. Надо было б молчать, тогда, глядишь, и пронесло бы. Надо же… Управление! Да я в глаза это Управление не видела, как и они меня, зато как клякса, так они вернут, курицы важные! Мало мне того, что я эти каракули изо дня в день разбираю, так ещё извольте ни кляксы не посадить, ни строчки не сбить!
Возмущалась я недолго и, скорее, для порядка. Не хватало эмоций, вот и возмущалась. Но меня прервали. Грубо прервали поток мыслей. Дверь открылась мягко, являя ту самую загадочную злосчастную проверку, но Рэндо подорвался с места как ужаленный и бросился к дверям, чуть ли не кланяясь.
– Здравствуйте! Здравствуйте! Добро пожаловать в нашу скромную обитель!
Когда мельтешение стихло,  и от Рэндо перестало двоиться в глазах я увидела ту самую проверку в лице незнакомца и чужака. Но не белое лицо его привлекло моё внимание и даже не сам факт появления в нашей серости чужака, и не его высокий рост, а… плащ.
Я таких плащей никогда и не видела, честное слово!
Тёмно-синяя тяжёлая ткань показалась в нашем сером пространстве очень яркой. Да и сам крой, и серебряные нити чудаковатых узоров. Это было как искусство, и я невольно загляделась, пытаясь пересчитать петли серебряной вышивки.
Даже думать было страшно, сколько такое стоит и где вообще продаётся. Точно не в нашем Круге.
– Это наш отдел, – заискивающе объяснял Рэндо. – Господин Вильгельм, мы к вашим услугам.  Ответим на все ваши вопросы. Может быть, чаю или кофе?
Ага, безвкусного-то?! человеку с таким плащом нашу дрянь и подавать стыдно. Как Рэндо может этого не понимать? Я ощутила себя в смущении за его глупость и даже спохватилась – нельзя так думать про начальство-то!
– Нет, благодарю! – Вильгельм ответил спокойно, без крика, но в его голосе ощущалось что-то такое, что прежде мне знакомо не было. Это не было какой-то злорадной истерикой или презрением, это было спокойное уверенное властвование. Он знал, что он здесь главный. И он знал, что стоит большего, чем наши жалкие попытки изобразить по цвету хоть что-то похожее на настоящие напитки. И это даже не было попыткой нас обидеть, нет. это было фактом. Разве стоит злиться на того, кто родился удачнее или устроился лучше? Смог, молодец.
Я сообразила, что смотрю на него слишком долго и опустила глаза в лист, чувствуя всё то же смущение от одного присутствия человека из явно другой прослойки. Надо же, я даже не знала, что чужой успех способен так смущать.
– Я пока просто со знакомством, – продолжил Вильгельм, – документацию мы запросим позже, а сейчас обход. Мои коллеги уже изучают другие отделы.
Вот оно что! Разбрелись богатые чужаки по нашим коридорам, по скромным отделам, формирующим разные списки, сопроводительные письма, переписку уже одобренных соглашений и визитов? Посмотреть, как мы тут живём? Как работаем?
Работаем, Эда, работаем. Тебя это не касается.
– Милости просим! – Рэндо всё не унимался. – Наш отдел представлен мною, начальником отдела, и специалистами. Здесь формируются списки…
– Мне это известно, – Вильгельм даже слушать не стал. – Что ж, я оставлю список документов, которые нам нужны для проверки, потрудитесь прислать их в срок.
– Прислать? Вы не будете здесь сидеть? – Рэндо сморозил явную глупость. Да такой человек как Вильгельм и порога нашего переступить не должен был! Сидеть! У нас даже стола нет. да и не сядет такой человек как Вильгельм за стол, который раз в двести дешевле его пуговиц на плаще!
– Нет, мы будем сидеть в Штабе, – но Вильгельм не стал укорять или насмешничать. Он сохранил это спокойное властвие, потому что не престало таким как ему связываться и разъяснять мироустройство всем подряд. Нет для этого ни времени, ни желания. – До свидания, нет, не стоит, я найду выход.
Дверь захлопнулась, шаги стихли. Рэндо всё ещё стоял навытяжку. Работа встала. Мы переглядывались, даже не пытаясь скрыть своё безделие.
– Живут же люди! – вздохнула Инес.  – Вы видели его плащ?
Собственно, я только и видела, что его плащ. Я не обратила внимание толком ни на его лицо, ни на его черты, ни на его волосы. Плащ парализовал меня. он был чужеродным пятном в нашей серости, в нашем прозябании. Неправильно было даже то, что мы вообще его увидели.
– Нам так не жить, – заметил Арон и усилием воли вернулся в работу. Но взгляд его был каким-то блуждающим, словно он видел и не видел шаблонные свои письма, а мысли его были далеко, не здесь.
Остаток дня прошёл суетливо и смято. Рэндо всё время вскакивал и убегал прочь, прикидывая, какая документация может понадобиться загадочной проверке. Побегав по коридорам, спустившись то в архив, то в кабинеты, он притаскивал очередную папку, гордо ею шуршал, проглядывая, успокаивался, затем снова вскакивал, метался, периодически трещал черепушка-телефон, и он хватал за вырезанную из костей того же черепа трубку, совещался, что ещё может запросить Вильгельм и проверка, и когда пришлют документы.
Арон же так и блуждал мыслями далеко-далеко. Он явно был расстроен той демонстрацией богатства и власти, что была нам явлена на короткий миг. Нет, мы все понимали, хотя и не говорили об этом, что мы слабые и жалкие. Но одно дело понимать и находиться плюс-минус в равных условиях, а другое дело видеть перед глазами наглость чужого успеха!
Инес тоже вздыхала. Зависть поглощала её, как и всех нас. А я только с третьего раза переписала список, так как вспоминая плащ и серебряные нити на тёмно-синей ткани, умудрилась посадить ещё две кляксы.
И каким жалким показался мне мой собственный плащ в конце рабочего времени! Каким слабым, серым, ничтожным. Как и всем, наверное. Мы одевались в молчании и размышлении. Рэндо на общий немой вопрос только отмахнулся:
– Я ещё посижу, подумаю. Да и список, глядишь, пришлют…
Он оставался на работе ради проверки, которая пришла непонятно зачем и ещё даже не заявила толком своих требований к нам. А он уже оставался!
Но никто не возразил ему. В том же молчании мы спустились до лестницы, потом по ней, разошлись. Прощаться было смысла – завтра мы опять придём. Завтра всё будет так, как прежде. Только, как по мне, Рэндо очень уж беспокоится о проверке. Она, наверное, пришла по формальности. Убедиться, что мы вообще есть, а он сходит с ума, точно она будет каждую бумажку нашу проверять!
Нельзя говорить плохо о начальстве, но Рэндо, кажется…
Я осеклась в мыслях.  Тёмно-синяя ткань снова встала перед глазами. Серебряные змейки вышивки побежали, раздразнивая взгляд, и только позже мысли поспели за зрением.
– Ой! – я пискнула, отступая назад. Передо мной стоял тот самый чужак, из проверяющих, Вильгельм. – А… извините.
Я не знала за что извиняюсь, но это было самое точное слово. Что я могла ещё сказать? Его вообще не должно было быть в нашем мире. А он стоит здесь. И теперь я даже вижу черты его лица. Они тонкие, правильные. Нет, этот человек ещё при жизни был кем-то значимым. Очень значимым.
– Я прошу прощения, что напугал вас, – Вильгельм говорил спокойно, словно мы встретились не в Круге Пустоши, а где-то в стенах не знаю даже…музея может? – Эда, верно?
Он знает моё имя. Почему он знает моё имя?
– Д-да… – я даже заикаться начала от ужаса. Такие люди не приходят к таким как я. Они вообще нас не должны замечать!
– Я хотел бы поговорить с вами, вот и жду, – Вильгельм улыбнулся, вроде бы мягко и даже вежливо, но глаза его остались стальными, непроницаемыми, и, как я заметила только сейчас, абсолютно чёрными. Такое бывает, я знаю, когда живёшь в смерти очень долго. Но от этого не легче.
– Я ничего не знаю! – сразу вырвалось у меня, быстрее, чем я успела подумать. – Вам к Рэндо. Он, кстати, ещё не ушёл!
– Полагаю, что мне всё же к вам, – возразил Вильгельм. – Мы можем пройтись?
– Пройтись? – всё ещё в ужасе и недоумении я всё же сообразила одно. – Вам? Здесь?
– Здесь яд? – поинтересовался Вильгельм. Может быть даже пошутил.
– Ваш плащ! – нет, ну что же это? Он что, слепой? Не видит, где находится? – У нас бури. И грязь.
Он оглядел свой плащ, словно безделицу, впервые им вообще замеченную.
– это всего лишь плащ. Моё же дело важнее.
Всего лишь плащ!
Наверное, что-то было в моём лице такое, что он, наконец, сообразил:
– Уверяю, когда живёшь в смерти так долго как я, перестаёшь обращать внимание на красоту вещей и их цену. Так мы можем пройтись?
– Не надо, – что-то случилось с моим голосом и со мной. Какая-то хрипотца проступила. Хотя, по улицам у нас всегда много песка волочится, может и надышалась.  – Вас здесь увидят.
Он огляделся. Вокруг спешили. Не так уж и много, всего человека три на всю улицу. Да и торопились пройти быстрее, закрывая лицо и шею воротниками серых плащей. Он же здесь был как самоцвет среди гравия.
Кажется, понимание всё же было ему свойственно. Он отступил за угол прачечной и поманил меня. не понимая, на кой я это делаю, я шагнула следом. Теперь нас прикрывало от улицы. Правда, пошёл бы кто целенаправленно сюда, увидел бы. Но хоть что-то.
– Вам нельзя здесь быть, могут подумать… – смущение снова накрыло меня, как в кабинете, я почувствовала себя полной дурой.
– Я знаю, – заверил Вильгельм. – Тогда скорее к делу. Списками занимаетесь вы?
Я вздрогнула. Нехороший комок сжался в горле, напряжение отдалось в каждой клеточке.
– Вам лучше спросить документацию у Рэндо, он занимается всем. Он начальник и поможет вам.
– Так вы? – повторил Вильгельм.
– Я, – пришлось признаваться. Он слышал про Рэнжо и явно не упустил его. Но спрашивал именно меня. Почему?
– Вы могли бы поднять один из них? – спросил Вильгельм и что-то в черноте его глаз полыхнуло алым.
Алым…
– Вы кто? – я отшатнулась. Бланка говорила, что такое бывает, да и мне надо было догадаться! Чёрный взгляд ещё может быть от долгого нахождения в смерти, но алый блеск?
– Вы правы, – голос Вильгельма остался спокойным. – Я нежить. И я ещё попадаю в мир живых по своим делам. Прошу вас сохранять спокойствие и сосредоточиться на моём вопросе.
Нежить…  живые мертвецы, пьющие кровь или жрущие плоть. Мертвецы, которые прокляты миром живых, здесь обретают власть? Почему? Потому что ходят к людям, к живым? потому что больше видят?
Нежить! Я не думала, что они есть в наших Кругах. То есть, именно в моём. Но он и пришёл в наш Круг. Он ведь здесь не живёт. То есть, он вообще не живёт. Не живёт даже по нашим меркам, и по меркам людским.
– Я понимаю, что задал очень сложный вопрос, – Вильгельм всё ещё оставался спокойным, – но сосредоточьтесь и ответьте. Вы можете поднять список, зная входные данные?
Я все ещё пыталась прийти в себя. Вокруг жили мои товарищи по Кругу. Рэндо перебирал бумаги, ожидая проверку. А я стояла перед богачом-нежитью!
– Мне помедленнее повторить? – поинтересовался Вильгельм. Он был спокоен, но я поняла, что надо собраться. Наконец-то надо.
– Я… пожалуй, могла бы.
– Так, дело пошло! – он обрадовано улыбнулся. – Могли бы вы это сделать в частном порядке? Для меня… разумеется, за щедрое вознаграждение.
У меня наконец сошлось. Проверка и такое предложение? Да это же