Иногда машина времени выглядит как старенький «Москвич-412» цвета выгоревшей хвои. Он стоит в гараже, пахнет бензином, старыми коврами и тайной. Ключ в замке зажигания — это не просто ключ. Это стартовый рычаг хроно-гиперпространства.
Я поворачиваю его.
Сначала ничего. Потом гул мотора начинает менять тональность, превращаясь из металлического рокота в нечто иное — в шум ветра в кронах сосен, в далекий смех, в шипение прибоя на песке. Мир за лобовым стеклом плывет, расплывается, как акварель под дождем. Серые панельные многоэтажки растворяются, и вот уже по сторонам тянутся бесконечные заборы из волнистого шифера, а над дорогой смыкаются дубы.
Я еду в свое прошлое. В рай.
Он называется «девяностые». Он называется «деревня у бабушки».
Я выхожу из машины. Воздух обжигающе чистый, густой, как кисель. Пахнет дымом из печной трубы, нагретой на солнце крапивой и рекой. Я иду по пыльной дороге, и гравий похрустывает под ногами с тем самым, единственным и неповторимым звуком. Вот он, райский сад. Дом с резными наличниками. Баня с покосившейся дверцей. Огород, где как джунгли, растет малина.
А вот и я. Мне семь. На мне выцветшие шорты и майка с зайчиком. Я босиком. Земля теплая, живая. Каждая песчинка, каждый лепесток клевера — часть меня. Я бегу к колодцу-«журавлю», чтобы напиться ледяной воды, которая пахнет железом и глубиной. Я знаю, что за поворотом меня ждет Васька, соседский пес, друг всех мальчишек. Знаю, что в кармане лежит три рубля на мороженое «Фруктовое» в вафельном стаканчике.
Я поднимаю голову. Небо здесь не плоское, как в городе. Оно куполообразное, бездонное, уходящее в бесконечность. Ночью оно усыпано такими звездами, что кажется, будто стоишь внутри гигантского космического рояля.
Здесь время течет иначе. Оно не линейное, не бегущее вперед. Оно круговое, как сутки. Утро — это парное молоко. День — это речка, где с тела слезает тонкая пленка городской пыли. Вечер — это чтение вслух при керосиновой лампе, когда тени пляшут по стенам, а за окном стрекочут кузнечики. Здесь нет будущего. Есть только вечное, прекрасное «сейчас».
И есть она. Бабушка. Она стоит на крыльце и зовет меня умыться. Ее руки пахнут тестом и землей. В ее морщинах — карта всего моего рая. Она — его хранительница, его божество.
— Сашенька, иди кушать! — ее голос, хрипловатый, добрый, прорезает время.
Я хочу крикнуть ей что-то. Сказать, что люблю ее. Что это счастье, вот это прямое щемящее чувство под ложечкой, когда бежишь по траве на ее зов, — это и есть главное в жизни. Но я не могу. Я лишь наблюдатель, призрак в своем собственном детстве.
И тут машина времени дает сбой. Рай начинает трещать по швам.
Краски блекнут. Звуки становятся приглушенными. Я вижу, как отслаивается краска на ставнях, как в огороде появляются первые сорняки беспамятства. Я вижу, как бабушка садится на скамейку, и на ее лице — усталость, которой я тогда, в семь лет, не замечал. Я вижу, как темнеет небо над рекой, предвещая грозу, которую я так боялся.
Рай — это не место, где не бывает боли. Рай — это место, где боль еще не осознается как нечто постоянное. Где слезы от разбитой коленки высыхают, потому что вот-вот позовут пить чай с бабушкиным вареньем.
Я не могу это остановить. Я не могу предупредить того мальчишку о том, что скоро не станет Васьки. Что колодец закроют железной крышкой. Что дом опустеет.
Машина времени — это билет в один конец. Можно смотреть, но нельзя изменить.
Я отчаянно бегу к «Москвичу», к своему убежищу. Заскакиваю внутрь, захлопываю дверь. Мир за стеклом снова плывет, ускоряется, сосны превращаются в бетонные столбы, запах реки вытесняется запахом выхлопных газов.
Я возвращаюсь. В настоящее. В свой тридцать пятый год. В квартиру с кондиционером и видом на паркинг.
Я сижу в машине, заглушенной, остывающей. Гараж наполнен тишиной. И тогда я понимаю. Я ошибался.
Машина времени — это не «Москвич».
Машина времени — это я сам.
Весь тот рай, вся та бесконечная вселенная летнего дня, живет не там, в прошлом. Она живет во мне. Как генетический код. Как шрам на душе, который не болит, а светится.
Я закрываю глаза — и снова чувствую тепло земли под босыми ногами. Слышу, как скрипит «журавль» у колодца. Чувствую вкус того самого мороженого. Вижу ее улыбку.
Они не ушли. Они просто перешли в другое состояние. Из реальности — в память. Из географии — в биографию.
Я выхожу из гаража. Над городом розовеет вечернее небо. Оно не такое глубокое, как там, в раю. Но в его оттенках я узнаю цвет герани на бабушкином окне.
И я иду домой. Неся в себе целый мир. Целую вселенную. С билетом в один конец, который, оказалось, был пропуском на вечное, пусть и виртуальное, проживание. Рай не потерян. Он просто стал невидим. Как воздух. Как любовь. Как само время.
