Оно и сейчас тут, внизу, под всем этим нагромождением дней, недель, месяцев. Прилипло к цифровому дну, как последняя конфитюринка на стекле банки. Белое поле, а в нем — одна фраза. Не громовая. Не кинжальная. Бухгалтерская.
«Ладно. Не буду тебе мешать».
Сначала — пауза. Та самая, резиновая, затянувшаяся между «отправлено» и «прочитано». Ты смотрел, как две галочки синеют, словно цианоз, поражающий тело диалога. Агония надежды. Сердцебиение в кончиках пальцев, застывших над клавиатурой, готовых отменить, дополнить, смайликом размазать эту смертельную серьезность.
Но ты не стал.
Потом — тишина. Не та, что была между нами раньше — бархатная, насыщенная общими мыслями. А другая. Вакуумная. Звукоизолирующая. Та, что следует за захлопнутой дверью в квартире, где только что гремел скандал, но ты уже не слышишь шагов на лестничной клетке.
И дни пошли другие. Не линейные, а петляющие. Ты ловил себя на том, что сканируешь витрины кафе в поисках ее профиля. Что замираешь, услышав на улице сходный смех. Что перечитываешь старые, смешные переписки, где это смс было немыслимо, как снег в июле.
Оно стало точкой сборки и точкой распада. Краеугольным камнем всей последующей мифологии. В его «ладно» — капитуляция целой страны, которую вы вдвоем строили из взглядов, прикосновений и полуночных признаний. В «не буду мешать» — не забота, а сдача полномочий. Отзыв души из общего проекта.
И теперь этот цифровой артефакт, этот ультракороткий некролог. Оно не стирается. Не потому, что жаль, а потому, что стирание — это тоже действие, признание его значимости. А его значимость — это черная дыра, которая вытягивает из прошлого весь свет и делает его подозрительным. Может, и не было того света? Может, это был всего лишь люминесцентный самообман?
Оно просто есть. Сакральный свиток пустоты. Ключ, который больше не подходит ни к одной двери. И самое пронзительное — не драма, не скандал, а эта будничная, почти бытовая формулировка отмены одного человека из жизни другого. «Не буду мешать». Как «вынеси мусор» или «купи хлеба». Только мусор выносится за порог, а небытие — внутрь. И оно тихо колосится в телефоне, в памяти, в сердце. Прорастает тихими, безлистными побегами одиночества.
