Наваждение

неподвижен, как я не силился что-то сказать.

  Между тем женщина,  всё так же не смотревшая под ноги, а глядевшая прямо перед собой, шла уже в мою сторону. Я, как мне показалось, встретился с ней глазами и ждал, что она если уж и не удивится, то, по крайней мере,  поздоровается со мной, как у нас это принято при встрече в лесу, что называется нос к носу. Странно, я не знаю, как это описать, но получается, что я увидел её лицо и глаза, и хорошо разглядев их, понял, что она просто не увидела. Она смотрела, будто, сквозь меня, как человек смотрит сквозь чистое оконное стекло, имея в фокусе своего взгляда картину за окном, и совершенно  не замечая стекла.

  Я человек не робкого десятка, но в тот момент, когда я увидел этот её,  невидящий  взгляд, волосы на голове у меня зашевелились, от затылка к низу по спине стекла струйка холодка. Дыхание моё сделалось тяжёлым; сердце билось гулко и часто, отдавая в висках ударами метронома.  Женщина между тем,  совершенно не обратив на меня никакого внимания, свернула, следуя ходу тропинки, но не совсем по ней, а как бы рядом,  и стала удаляться от меня, направляясь  к лесу, растущему за небольшой, метров в сорок луговиной. В какой-то момент, она вдруг внезапно исчезла из поля моего зрения, как мне показалось, просто растворилась в воздухе, ибо за это время невозможно  было мгновенно скрыться  из вида на пустой луговине.

    Мозг мой отчаянно пытался идентифицировать увиденное, найти какое-то объяснение. Где-то на уровне подсознания промелькнула мысль – «Может это фантом».

    Не успел я придти в себя, как, опять – таки, боковым зрением (так как стоял я вполоборота к мосту)  заметил какое-то движение на той стороне речки.  Из леса  вышла женщина. Другая женщина; она была удивительно похожа на первую женщину, виденную мною только, что, но выглядела  лет на сорок старше. Такого же высокого роста, с прямой спиной, с красивыми, явно славянского типа чертами лица. Седые волосы её были аккуратно собраны на затылке.  Одета она была в какой-то плащ, как мне показалось,  из прорезиненной ткани, доходивший ей до середины бедра.  Из - под  плаща виднелось то ли платье, то ли сарафан чёрного цвета.  В руках женщина так же держала корзинку. Так же как и первая, она, не глядя под ноги, перешла мост,  и так же, не видя меня, прошла мимо. Находясь в совершенном смятении, я даже не пытался с ней заговорить.

  Посидев какое-то время в прострации, я, наконец, пришёл в себя; пальцы  правой  руки  сжимали нательный серебряный крест, который я, видимо, действуя подсознательно, вытащил за гайтан  из-за отворота свитера. Подсумки с патронами валялись на земле возле моих ног. Всякий интерес к охоте  куда-то пропал, идти  домой тоже не хотелось. Между тем, уже почти рассвело и я, чисто механически,  как во сне, зарядив ружьё, всё же оправился в лес.

  Полностью погружённый в размышления об увиденном,  перейдя по брёвнам через речку, я прошагал метров триста по лесной дороге, прежде чем в процессе раздумий мне пришла в голову простая мысль - я решил посмотреть -  какие следы оставили виденные мною женщины. Перед мостом и сразу за ним имелись лужи влажной грязи, где непременно должны были остаться их следы. Чуть не бегом я кинулся обратно к мосту, добежав до него, принялся внимательно осматривать предполагаемое место, где должны были остаться  следы.

  В грязи перед мостом и с той,  и с другой стороны были следы только моих болотных сапог сорок третьего размера.

  В растерянности я стал оглядываться по сторонам;  в глубине ольшаника висел,  не успевший ещё раствориться в свете наступающего дня,  сумеречный туман; среди высокого кочкарника  виднелись тяжёлые от влаги тёмно-зелёные стебли осоки и каких-то зонтичных растений, в лесной речке вниз по  течению сплавлялись, извиваясь как змеи длинные коричнево-зелёные  водоросли.  Описанный пейзаж  в серо-зелёных тонах и сумрак леса подействовали на меня удручающе.

  Окончательно сбитый с толку фактом отсутствия следов, которые должны были быть оставлены виденными мною женщинами, я предположил, что всё это было галлюцинацией. Но, тут же возник вопрос - а с какой стати? Я не злоупотребляю спиртным, не занимаюсь фанатично какими-то метафизическими опытами, не увлекаюсь оккультизмом, в моей жизни более чем достаточно событий,  прочно удерживающих моё внимание в реально существующем здесь и сейчас мире.  Тогда я задался вопросом: откуда эти женщины могли здесь взяться? Впереди не было никаких ныне существующих селений в радиусе десяти километров. Раньше, ещё до войны были здесь две деревни, но от них остались одни названия, которые помнят только старики. Предположение, что женщины ходили по грибы, либо по ягоды, тоже не выдерживали никакой критики. Во-первых: кто собирает грибы, а тем более ягоды  в лесу ночью? Да и грибов никаких уже нет. Во-вторых: почему они были в сухих одеждах, если всю ночь шёл дождь? В-третьих: почему они никак не отреагировали на меня?  Ведь не заметить меня  с десяти метров, было просто невозможно. Ни на один  из вопросов я не смог найти, сколько-нибудь толкового ответа.

    Находясь в  состоянии глубочайшего смятения, я машинально шагал по старой лесной дороге  и, пройдя около километра по гиблым, болотистым местам, вошёл,  в высокоствольный хвойный лес, где и собирался охотиться.  Не имея чёткого плана, что случилось со мной впервые, я рассеянно шагал вдоль опушки соснового бора. Метров через двадцать от меня начиналось большое Петелино болото, вдоль берега которого я и шёл, надеясь поднять глухаря с  золотисто-зелёных закисших уже листвянок.  Вдруг слева от меня, в глубине леса, на фоне тумана, поднимавшегося в первых лучах солнца, пронеслась огромная тень. Нервы мои были напряжены, и я невольно вздрогнув, стал озираться вокруг. Над болотом улетала  прочь от меня, неслышно сорвавшаяся с  ветки сосны, росшей метрах в двадцати от меня, огромная, никак не меньше  взрослого глухаря, птица. Я автоматически вскинул ружьё, но моментально опознав по бесшумному полёту, довольно редко встречающегося в наших местах,  филина,  удержался от выстрела.

Этот эпизод окончательно добил меня и я понял, что охота сегодня у меня  не получится. Подыскав подходящую полянку, я достал термос и сел пить чай на огромном еловом пне. В блеклой синеве осеннего неба едва заметно плыли над болотом и, темнеющим вдали за ним лесом, лёгкие белые облака. Вокруг стояла мёртвая тишина. Виденный десятки раз лес показался мне  каким-то чужим и безжизненным, даже, филин, только что бесшумно сорвавшийся с ветки и улетевший  в болото,  представлялся мне не более чем призраком.
  Подумав, я решил идти домой,  только другой дорогой, а не той что пришёл сюда. Дорога эта была давно заброшена и заросла почти напрочь. Такое решение я обосновал для себя тем, что раз не получилась охота, то можно заглянуть на клюквенное болото – посмотреть какой нынче урожай клюквы, а может быть, и набрать ягод в полиэтиленовый пакет.

  Придя в известные мне места, где клюквы всегда, из года в год было несколько больше чем в других местах, я обнаружил, что ягоды вполне достаточно, и можно  часа  за полтора собрать  литра три. Однако, как только я снял ружьё и повесил его на сосёнку, росшую между двух таких же чахлых, как  и она, берёзок,  клюква, вдруг непостижимым образом,  перестали попадаться мне на глаза. С трудом найдя всё-таки несколько ягодок, я обнаружил, что они недостаточно спелы, и собирать их ещё рано.

    Дорога, по которой мне предстояло идти, была затруднительна для ходьбы: то и дело встречались на пути упавшие деревья или склонившиеся дугой молодые липки; заросшая тропа сваливалась то вправо, то влево, мелкий кустарник постоянно путался в ногах.  Пройдя метров триста, я решил, что легче будет идти рядом, параллельно с тропой. Идти лесом оказалось действительно легче. Пройдя около километра и полагая, что вот-вот тропа, которая, по моим представлениям, была  слева от меня, нырнёт в болото, я решил вернуться на неё, надеясь, что идти по тропе через болото безусловно будет удобней.  Я прошёл тридцать шагов, потом ещё столько же, потом ещё столько же - тропы всё не было; я понял, что потерял тропу.

    В небе всё также светило неяркое осеннее солнце; стрелки на часах подбирались к одиннадцати, а значит, солнце находилось в южной части неба и через час будет как раз  прямо на юге.  Заблудиться я не боялся, так как, идя прямо на запад, я в любом случае окажусь на берегу Камы. Вот только по болоту, поросшему местами осокой и редким ольховником,  местами багульником, сплошь усеянным кочкарником,  идти было как-то напряжно;  какая-то неясная  тоска-тревога  паутиной висела в душе. Утреннее происшествие не выходило у меня из головы.

  Болото почему-то не кончалось, хотя я всё время шёл прямо на запад, сверяя по часам и солнцу свой путь. Чавкающая под ногами болотная жидкая грязь затрудняла ходьбу и совсем доканала меня. Прошёл час, другой, третий стрелки на часах  подходили к цифре три, а я всё шёл и шёл, не забывая вносить поправки в маршрут в соответствие с положением солнца и времени.

  Солнце уже садилось, когда я, наконец, неожиданно вышел из болота  на какую-то вырубку и пошёл по ней в ту сторону, где был виден просвет  в кронах деревьях, росших по другую сторону. Через пять минут я вышел из леса и увидел картину, потрясшую меня не менее, чем утреннее событие.

    Предо мной простиралось убранное ржаное поле, а не Камский берег, как я ращитывал, метрах в тридцати впереди я увидел, как мне показалось,  самую натуральную виселицу, какие показывали в исторических фильмах. На конце горизонтальной перекладины что-то висело.

  Мне показалось, что я схожу с ума.  Страха не было; меня охватило острое чувство жалости к себе: я такой молодой мне ещё жить да жить, а я схожу с ума. На ватных ногах, верный своему принципу всегда идти навстречу неизвестности, непонятности, а не прятать голову в песок, я подошёл ближе.

    С «виселицы» свисал гофрированный толстый шланг с примотанным проволокой на нижнем  своём конце жестяным ведром. Когда мозг мой всё идентифицировал и понял происходящее, у меня случился приступ истерического хохота.

  Я  понял, что вышел в поля совхоза, центральная усадьба,  которого была в селе Палиха,  находящегося в семи километрах  от моего посёлка, вниз по течению Камы. А уведенная мною «виселица» была стойкой, возле которой заправлялись топливом  трактора и комбайны, работавшие в поле. По самым скромным подсчётам я прошагал по болоту не менее десяти километров, и слава Богу, что засветло выбрался из него.

    Я примерно ориентировался в этих местах; давным - давно мы с отцом пилили  здесь лес, который ему выписали на новый дом; может быть, даже на этой самой вырубке. Пройдя  немного, я вышел на вершину пологого холма и увидел не далее чем в километре, сиявшие  тусклым светом в лучах заходящего солнца, купола церкви в Палихе.

  Сев прямо на жнивьё, я допил остатки чая, собрался с мыслями, перебрал в  уме все необычные перипетия  сегодняшнего дня, и направился в сторону села.

Домой я добрался уже впотьмах,  кое-как преодолев, не близкий путь по просёлку вдоль берега реки.

Придя