Очередь в «Цикории» напоминала ритуал посвящения. Каждые три минуты к стойке подходил новый адепт и произносил свою формулу, пароль в клуб избранных. «Американо с венской водой». «Флэт уайт с безглютеновым печеньем». «Какао на миндальном молоке с кардамоном». Каждый заказ был щитом, гербом, опознавательным знаком.
Я стоял, прижавшись к стене, и чувствовал, как моя собственная сущность растворяется в этом гуле. Я был «Безликим». Человеком без версии. В кармане я сжимал смятый листок — шпаргалку, на которой с прошлого вечера пытался вывести формулу себя. «Латте? Слишком банально. Раф? Пахнет попыткой казаться оригинальным. Эспрессо? Слишком сурово».
Подойдя к кассе, я встретил взгляд бариста. Его лицо было маской профессиональной приветливости, но в глубине глаз читалась скука от бесконечного парада ролей.
«Вам?» — спросил он.
Я глубоко вдохнул, как перед прыжком в ледяную воду.
«Мне, пожалуйста… идентичность».
Маска на его лице дрогнула. Брови поползли вверх. Он откашлялся.
«Простите, повторите?»
«Идентичность. Мне нужна новая. Или просто какая-нибудь. Эта… — я мотнул головой, пытаясь указать на самого себя, — не работает».
Он помедлил, затем его пальцы привычно застучали по сенсорному экрану.
«Смотрим… У нас осталась «Независимый журналист-фрилансер» — немного потертая, но в хорошем состоянии. Или «Девушка с гитарой и любовью к путешествиям» — очень ходовая модель. А вот «IT-специалист с хобби на стороне» — почти новая, владелец сдал под премиум-апгрейд».
Я смотрел на него в ужасе. Это был каталог. Скотобойня душ.
«А есть что-то… менее использованное?»
Он пожал плечами.
«Все идентичности б/у, сэр. Новых не бывает. Только кастомизация». Он пододвинул ко мне экран. «Выберите базовые параметры: Основная деятельность (работа, творчество, поиск себя). Социальный статус. Хобби-пакет (стандартный, творческий, спортивный). И не забудьте про опции: «Чувство юмора», «Уверенность в себе», «Склонность к рефлексии».
Я уставился на мерцающую матрицу возможностей. Каждая кнопка была ловушкой. Выбрав «поэзию», я навсегда отказывался от «физики». Выбрав «прагматизм», хоронил «романтизм». Это был не выбор себя, а заказ собственных границ.
«Я не могу», — прошептал я. — «Это как собрать себя из конструктора».
«Все так и делают», — парировал бариста, и в его голосе впервые прозвучала усталая искренность. «Никто не рождается с готовым «я». Его собирают по кусочкам. Из книг, фильмов, чужих советов, рекламы. Мы просто ускоряем процесс».
Вдруг его взгляд упал на что-то за моей спиной. Он снова стал продавцом.
«Извините, сэр. Следующий клиент».
Я отступил в сторону, чувствуя себя полным банкротом. Я наблюдал, как люди получали свои стаканы с именами, свои кексы с предсказаниями, свои упаковки с временными личностями, и счастливо улыбались, приклеивая их к себе, как ярлыки.
А я так и остался стоять у стены. Безликим. Но в этом странном провале, в этой пустоте, вдруг открылось нечто новое. Ощущение тишины. Возможности не быть никем из этого списка. Возможность просто быть. Пока что без имени и формы. Возможно, это и было самой большой роскошью — роскошью неопределенности. Я так и не сделал заказ. Но почему-то почувствовал, что получил нечто большее.
