Глава четвертая: След тени
Таверна называлась "У очага", но со своими кривыми стенами и закопченным потолком больше напоминала утробу старого животного, которое умерло, но так и не развалилось. В ней всегда было душно, даже в прохладные вечера — запах прелого эля, сырой древесины и пота простолюдинов въелся в каждый сучок, в каждую щель между камнями.
Где-то потрескивал огонь. Тусклые масляные лампы делали воздух еще гуще. Бесформенные тени ходили по стенам, как смутные воспоминания о чем-то злом и давно забытом.
Верракт сидел в углу, вечно темном, как будто само помещение чтило его одиночество. За потертым столом, на скрипучей лавке, чуть в тени, лицом к залу. Воротник плаща поднят, шляпа низко надвинута, подбородок — как лезвие ножа. Его видно было плохо, но он видел всех.
У ближайшего стола двое местных спорили о рыбе, что якобы сама выпрыгнула из ведра и заговорила человеческим голосом, пока третий, беззубый, клялся, что видел жену мельника в обнимку с козлом, и добавлял, что с некоторых пор у него самого молоко воняет как варево травницы Эделины. Смеялись — не громко, не весело. Пьяно и с опаской, как будто за каждое слово придется платить.
Кто-то играл на лютне нестройно, пыльной мелодией.
Дверь распахнулась.
Ворвался сквозняк. И с ним — молодой солдатик, почти мальчишка. Кожа бледная, глаза ввалившиеся. Хауберк на нем был потертый, как будто снят с мертвеца и не вычищен. Он задел плечом какого-то тучного купчишку, пробормотал извинения и нырнул к стойке, за которой стоял трактирщик — пузатый, с мясистыми руками, утирающий глиняную кружку, будто она — драгоценность. Лоб его блестел, как сало.
Солдат что-то сказал быстро и вполголоса.
Трактирщик, не поднимая взгляда, сухо кивнул в сторону тени у стены.
Солдат обернулся. Увидел Верракта. Лицо его чуть поморщилось — уважение и страх сразу. Начал продираться через густую толпу. Плечами, локтями, просачиваясь, как человек, которому внезапно стало все равно, кого он заденет.
Он остановился перед тенью, в которой сидел инквизитор. Склонился.
— Милсдарь... Инквизитор... вы должны это увидеть.
Голос дрожал, но не от страха. От чего-то другого. От возбуждения. От дурного предчувствия.
Он выпрямился, но стоял неловко, как будто ждал приказа быть выдворенным.
А Верракт медленно поднял взгляд. Свет коснулся только края его подбородка и одного глаза — холодного, как заточенный клинок.
Солдатик выскочил на улицу — пыльную, залитую поздним золотистым светом, сквозь который вился городской шум: крики торговцев, стук копыт, детский визг, лязг подвесок на лошадях. Он петлял, то ускоряясь, то замедляясь, то и дело бросая взгляды через плечо — проверяя, идет ли за ним тень, которую не каждый решился бы назвать человеком.
Эмануэль шел спокойно. Неспешно и беззвучно, будто не ступал по мостовой, а скользил. Люди отступали перед ним, как вода перед ножом.
У амбаров столпилась стража. Некоторые в кольчугах, другие в простых жилетах поверх рубах. Рядом — чернь: местные, что всегда знают все первыми и ничего не понимают. В шуме слышались обрывки фраз, шепоты, проклятья и молитвы вперемешку.
Вирнан и Ерл, двое из стражи, узнали его. Вирнан, склонился к своему товарищу и процедил:
— Неужто и вправду прокляла, рыжая сука?..
Верракт ничего не сказал. Его шагов, казалось, не слышно, но толпа отпрянула, как от ножа. Стража поспешно расступалась, давая ему дорогу, не осмеливаясь остановить взгляд на лице. Он вошел под низкие своды склада.
Амбар пах плесенью, гнилью и странной тяжелой сладостью. Пшеница была поражена. Мешки провисли, изъеденные изнутри. А те, что разорвались, расползлись по полу гнилыми холмами — не только зернами, но кишащими личинками. Те были чересчур большими. Полупрозрачными. Пульсирующими. Как будто их тела медленно надувались и оседали в такт какому-то глухому дыханию.
Не разобрать: где ещё хлеб, а где уже — плоть.
Верракт присел. Взял щепоть зерен с личинками. Поднес ближе. Бесстрашно, почти с нежностью, как ученый, впервые увидевший чудо. Они дернулись. Одна лопнула. Запах был... химически-животным. Как гниющее мясо в пыльце.
— Ну что там, лорд Инквизитор? — рядом затоптался лорд Манрек, хозяин Виллока. — Это ведь… порча, так? Может, вам выделить людей? Может, у вас уже есть подозреваемые, а? Может ведьма?.. Я говорил, не к добру эта жара, не к добру…
Он был мужчина приятный, округлый, в широком сюртуке, из тех, кого называют "добродушными", пока они не начнут защищать свое. Сейчас он выглядел испуганным, и все время перебирал пальцы, точно считал несуществующую четку.
— Не "лорд", — поправил его Верракт, не глядя. И не ответил.
Нет. Не ведьма.
Такая порча... слишком широкая, слишком глубокая. Даже сильнейшая из тех, кого он знал, не могла бы сотворить такое незаметно.
Он выпрямился во весь рост. Медленно. Глаза скользнули по куче, по полу, по теням, по затаившим дыхание зевакам.
Он стоял неподвижно, как часовой у врат мира.Верракт не знал, что именно происходит. Но где-то в глубине сознания скреблось недоброе предчувствие.
И только подумал, глядя на личинок: «Лишь бы успели...»
