Поздний гость вскинул руку над дверью в заборе, привычно сдвинул защёлку и распахнул калитку. Похрустев снегом, Алексей Иванович Шмель со двора взбежал на крыльцо и, подобно нагулявшемуся коту, в облаке морозного пара был пущен в бревенчатый дом. За порогом остались обжигающие стужей сумерки, вспыхивающие искрами сугробы и нестерпимое одиночество. Именно оно привело гостя сюда — в знакомое жилище, где в этот вечер его ждали.
— Дядя Лёша пришёл! — обрадовался пятилетний мальчик взъерошенному человеку, который как раз снял шапку.
Гость кивнул ребёнку и веником стряхнул снег с сапог.
— Валерка! — с задором произнёс он, снимая с плеча сумку. Затем скинул дублёнку и повесил её на вешалку.
— Пулей в кровать! — мать прикрикнула на сына, примчавшегося в прихожую. Но тот поплёлся за гостем к умывальнику.
— Дядя, а читать сегодня будем?
— Обязательно, — ответил мальчику припозднившийся и вытер руки.
Малыш уже любопытствовал на пороге кухни, где вечерний посетитель устраивался за столом:
— Что читать будем?
— Сказку. Знаешь, я снова принёс много книг. Все оставлю у вас дома, — ответил Шмель. — Теперь у вас есть своя домашняя библыотэка, — добавил он и подхватил ложечкой клубнику из варенья.
Ребёнок скрылся в комнате, но слышал каждое слово щедрого гостя, в чьём большом рту исчезал сырный крекер.
— Настоящие книги лучше аудиокниг, — доносил жующий гость до мальчугана и перемигивался с его матерью.
Егоза, нырнув в кровать, ссыпал свои «почему» на бородача, сосавшего чай:
— Почему лучше?
— Потому что страницы их шуршат.
— Почему?
— Они бумажные, — и добавил: — У книг, Валера, свой удивительный запах.
Любознательный оголец с головой на подушке не замедлил спросить:
— Какой?
— Запах ткани переплёта. И нежный аромат бумаги. И дух краски. Особый запах есть у старых книг из домашней библыотэки. Они пахнут временем и теплом, — гость, кивнув хозяйке, встал из-за стола.
— Как это?
— Как? Так же, как в доме пахнет свежим хлебом, — войдя в комнату к малышу, объяснял Шмель. — Этот тонкий запах книг с годами делается гуще и насыщеннее. Его знает каждый человек, любящий много читать, проглатывая книги, как пирожки.
Хозяйка, расплываясь в улыбке, семенила за бородой:
— Лирика, честное слово!
Алексей Иванович подмигивал ребёнку и увещевал того:
— Ну-ка, укрывайся!
Но ребёнок боролся с одеялом и никак не унимался:
— А твои книги пахнут пирожками?
— Ешо как пахнут!.. Я сёгоднь возьмусь за чтение сказки «Чарли и шоколадная фабрика».
— Про шоколад?
— Узнаешь!
— Мы же смотрели фильм, Валер. Забыл? — мать с изумлением посмотрела на сына из-за спины великана, к которому ногой придвинула детский стульчик.
Ребёнок же растерянно посмотрел на гостя. Тот, тронутый сединами, был хоть и высоким, но сутулым человеком с добрым лицом. Его тёплая улыбка и нежный взгляд проницательных глаз завораживали мальчика. Сказочный великан шумно сопел и глухо басил, но этим только внушал к себе симпатию ребёнка. Добрый великан! Шмель, каждый раз, читая вслух, начинал откашливаться в свой мощный кулак с выцветшей наколкой якоря. Добряк, обыкновенно сам захваченный чтением, сучковатыми пальцами привычно теребил лоток окладистой бороды, дряблые мочки своих ушей и рассеянно почёсывал сморщенный жёлтый клубень искривлённого носа... Так было всегда, только начнёт он читать.
И сегодня сказочник, привычно улыбнувшись малышу, ласково произнёс:
— Ничего, Валера, я начну читать, а ты, если вспомнишь, остановишь меня, и мы выберем другую сказку.
Седовласый исполин, изломав ноги в коленях, как кузнечик, сел почти на пол и ссутулился у ночника в изголовье кроватки.
Через десять минут гость вернулся на кухню и охлопывал свою грудь руками, будто искал пачку сигарет в невидимых карманах свитера. Разглаживал заметные только ему изъяны джинсов, сев ближе к столу. Причёсывал ладонью волосы и не сводил глаз со спины хозяйки. А хозяйка что-то поддевала ложкой в кастрюльке.
— Уснул? — спросила мать, не повернувшись.
— На первой главе…
— Не вспомнил? — хозяйка откинула дверцу духовки.
— Не-ет.
— Спасибо, Алексей Иванович, за книги, конечно, — теперь молодая женщина что-то взбивала венчиком.
— Елениколавн, — гость, встав с места, подошёл со спины, — запоздал я сёгоднь. Шкаф собрать не получится. Ночь на дворе, да и ребёнок уснул, — начал было прощаться он.
Вздрогнув плечами, женщина порывисто обернулась. В мягком круге света под абажуром застыли двое: молодая блондинка двадцати пяти лет в длинном фланелевом халате с цветочным узором, и гость средних лет — в плотном свитере болотного оттенка с высоким воротом.
Блондинка была весьма недурна собой — лицо красивое, фигура миниатюрная. Даже её морская свинка, заговори она, обрисовала бы хозяйку одним словом: «Класс!» В женщине цвела молодость и кипели тайные страсти. Чёлка аккуратно обрамляла лоб, а тонкие брови изящно изгибались над сияющими изумрудами глаз. Игольчатые ресницы трепетно дрожали. Нос украшала та самая изящная горбинка, которой могла бы позавидовать любая гречанка. Губы над утончённым подбородком шевелились, тая в себе ненасытную чувственность. Елена Николаевна Спасибко не отличалась высоким ростом, но именно эта особенность пробуждала влечение у некоторых мужчин — они видели в ней старшеклассницу и тонули в плену собственных эротических фантазий. Нынешний же гость фантазёром не был.
— Я ценю, Алексей Иванович, ваше внимание, — с нескрываемой теплотой в голосе произнесла женщина. Она слегка откинулась назад и, упираясь ладонями в столешницу, продолжила: — Правда, очень мило, что вы занимаетесь с мальчиком. С библиотекой, конечно, вы погорячились.
Человек со шрамом над верхней губой прогнусавил:
— Ничего не хочу слушать, Елена. Я обещал вам собрать книжный шкаф.
Они заговорили одновременно, перебивая друг друга:
— Столько книг у нас только в Тольятти было…
— …Соберу шкафчёк…
— До рождения сына я жила в доме родителей мужа…
— …Дело пустяковое. Жаль, что время позднее…
— А здесь, в Чемодурово, мы ещё не обжились…
— …Я должо́н был прийти в полшестого…
И так же синхронно умолкли.
Алексею Ивановичу стало казаться, что он снова правильно понимает женщину, с которой его свёл случай — эпизод, связанный с помощью по хозяйству. Эти ситуации повторялись, а общение, перестав ограничиваться домашними делами, становилось всё теснее. Во дворе Алексей Иванович пилил и колол дрова, красил забор, мастерил будку для собаки, которую ещё предстояло купить. Но прежде Шмель никогда не замечал ни нервозности, ни странного трепета в телодвижениях Спасибко — даже когда они оставались наедине.
Но сегодня Елена Николаевна прошептала:
— Я предлагаю вам остаться у меня до утра, — и острым взглядом снизу вверх полоснула гостя.
А тот опешил. Не найдя слов в ответ на предложение, Алексей Иванович лишь беспомощно улыбнулся, погрузившись в странную задумчивость. Он отступил на шаг, словно отстраняясь от всего вокруг, и, осторожно приблизившись к столу, опустился на табурет. Застыл, втянув голову в плечи, — точно оглушённый голубь.
Хозяйка, приметив болезненную растерянность гостя, заторопилась словами:
— Вы хороший человек, и я вас уважаю. Правду говорю: мне приятно ваше внимание, — она скосила влажные глаза на человека за столом.
— Спасибо, — тихо произнёс тот.
— Действительно, Алексей Иванович, вы очень добрый, внимательный, — женщина кончиком языка коснулась накрашенных губ.
— Ну, скажете… — протянул гость, только сейчас заметивший лёгкий макияж на её лице.
— А вы ведь мало что обо мне знаете.
— Того, что знаю, — вполне хватает.
— А я знаю о вас, что вы — наш друг. Это правда, — женщина ослабила пояс халата, — но оставить у себя… — она выдержала паузу после «себя» и продолжила: — все ваши книги, видно, суждено. Вы и так уже перетаскали к нам всю свою библиотеку. Вот и сегодня ещё принесли. Так нельзя, мне неловко.
Она засучила рукава халата по локти. На изящном предплечье замер вытатуированный тритон.
— Чепуха! Книги должны быть в каждом доме. Это мой вам с Валеркой подарок, — басил Шмель, разглядывая затейливую татуировку. — И если я вам друг, как вы сказали, то по-дружески прошу, Лена: оставьте книги у себя. Да и книжный шкаф я почти собрал.
Помолчали, прислушиваясь к клокотанию кипящей воды в чайнике. Вдруг гость резко встал — словно подпрыгнул от внезапного озарения. В этот миг он связал воедино все женские уловки: сладкое томление, лёгкий макияж и нежность чарующих слов.
— Куда же вы, упрямый человек, засобирались так поздно? — забеспокоилась Елена. Она шагнула вперёд, и рукава халата скользнули вниз, прикрыв запястья.
— Дойду как-нибудь. Нечего было в сумерки гостеваться, — пробубнил Шмель и сорвал с вешалки дублёнку, едва не ударившись головой о светильник под потолком прихожей.
Спасибко затрепетала:
— На часах ещё и одиннадцати нет! — а затем, чуть помедлив: — Боже, как здесь жарко… у плиты, — и на миг выбежала из кухни.
Вскоре она вернулась: сменив халат, впорхнула в прихожую в приподнятом настроении.
— Валерка спит, как суслик!
Они бессмысленно улыбнулись и посмотрели друг другу в глаза. Елена Николаевна, приблизившись вплотную, страстно прошептала:
— Ночь-то какая лунная! — она взяла гостя за руку и мягко повела в кухню.
Теперь на ней был другой халат — лёгкий, без цветочного узора: ни роз, ни стеблей с листьями. Хозяйка словно светилась в небесной лазури ситца, но поздний визитёр не обратил на это никакого внимания.
— Слушайте, Алексей, — настаивала Елена, — я могу постелить вам в угловой комнате. Буржуйку натопим, принесу два одеяла и две подушки.
Шмель обомлел. В один вечер оторопь взяла его уже дважды.
— Не хотите?! — участливо произнесла Спасибко. — Так знайте: я вас не отпущу, не накормив. Что такое чай с вареньем? Будем ужинать, я приготовила гуся!
Сердце Алексея Ивановича билось ровно. Интуиция, всегда помогавшая ему в жизни, сейчас словно притупилась. Совесть его ни в чём не упрекала. Гость неловко вернулся на прежнее место и снял шапку.
Над чашками и тарелками завязался неторопливый разговор. Ликёр и водка за поздней трапезой помогали общению.
— Как Серёжка пропал, так я с Валеркой решила остаться здесь. Дом в Тольятти давно продан — куда же мне ехать? Мы с сыном теперь совсем одни: без дедушек-бабушек, без какой-либо родни… Сергей пропал без вести три года назад. Валерка тогда ещё плохо говорил…
— Предлагаю перейти на «ты», — вставил гость, заметно захмелевший от водки.
Женщина кивнула и продолжила:
— Муж служил матросом на контейнеровозе. Судно ходило под панамским флагом. Серёжка полсвета обошёл — где он только не бывал!.. Неожиданно пропал. Ни телефонных сообщений, ни звонков — мобильник молчал. Только через пару месяцев мне удалось дозвониться до кого-то из управляющих той компанией. Мне сказали, что муж сошёл на берег в ЮАР, в Дурбане, но обратно на борт не поднялся. Судно ушло без него — и с тех пор о муже ничего не известно.
Рассказ о сгинувшем матросе взял за́ душу Шмеля. Он в молодости служил во флоте.
— Я, Елениколавн, сам в прошлом
