Глава 8. Третья встреча

Ваня
Живу в деревне с отцом. Мама умерла два года назад. После ее смерти я стал пить больше. Жизнь пуста и безрадостна. Вдруг звонок телефона. На том конце провода женский голос.
- Ивана Матвеева можно?
- Это я.
 Не понимаю, кто меня может искать. Я давно никому не нужен.
- Здравствуй.
В её голосе зашкаливает волнение. Я тоже начинаю волноваться.
- Это я, Таня.

Я молчу. Тихонько присаживаюсь на край стула. Отвожу руку с телефонной трубкой в сторону, а другой рукой с силой потираю лоб.
- Ваня!
- Я слушаю – глухо отзываюсь я.
- Ванька, ты помнишь меня?– быстро говорит она.
- Я помню всё, – выдыхаю я в трубку. – Это ты? Это точно ты?
- Я, – её голос звучит виновато. – Это я. Я так хочу поговорить с тобой.
- Как ты меня нашла? Я искал тебя четыре месяца. Десять лет назад. Я искал тебя, но не нашел.
- Это было несложно...Ты отстал от жизни. Сейчас время интернета и социальных сетей. Я нашла твою одноклассницу, и она дала твой телефон.
Я и вправду отстал от жизни. Вдруг нереальность происходящего пугает меня, и я переспрашиваю:
- Это точно ты, Тань?
- Ванечка, это я, – успокаивающе и так мягко произносит она, что слёзы наворачиваются на глаза. В её голосе я слышу новые нотки. Их раньше не было. Так говорить может только мать со своим ребенком. Точно такие интонации я слышал в голосе своей мамы.
- Ты замужем? Есть дети?
- Да, у меня две дочки – в голосе теплая улыбка.
Я уже люблю ее девочек. Расспрашиваю её о дочерях. Она с удовольствием и веселыми подробностями говорит о них.
О муже она не говорит ничего. Я не спрашиваю.
- Как ты живешь? – спрашивает она меня осторожно.
Что ей рассказать? Я вдруг вспоминаю, что сижу без денег и работы в захламленном доме. Что опустился настолько, что нет даже приличной одежды и обуви, чтобы поехать к ней.
- Ваня. Я хочу приехать к тебе, – говорит она. – Нам надо встретиться и поговорить.
- Нет. Не надо – с усилием проговариваю я.
- Почему? – в её голосе звенят слёзы. – Почему ты не хочешь?
- Потому, что ты увидишь меня и испугаешься. Я не тот, что был в молодости. Ты помнишь меня красивым. Пусть я для тебя таким и останусь, – говорю это и ужасаюсь тому, что она сейчас положит трубку и опять исчезнет.
- Всё равно приеду. Говори свой адрес, – упрямо отвечает моя любовь.
Облегчённо вздыхая диктую адрес.


Таня

Проходит пара недель, прежде чем получается поехать к нему. Мы созваниваемся каждый день. Говорим подолгу. Он рассказывает мне о том, как жил без меня. Как пытался найти себе спутницу жизни, но не смог. Потому что все время перед глазами вставала я. Слушаю его с горечью. Только себя считаю виноватой. И себя наказала. И его.
Наконец мне дают отгул. Девочек отвожу в садик и бегу на автобус. Напрямую рейса нет. Еду с пересадкой. Я у него смогу побыть часа три. Надо успеть вернуться к пяти в садик.
И вот ещё одна наша встреча.
Чувства никуда не пропали. Он также дорог мне, как и раньше. Постарел.
Он напоминает увядшее растение, которое задвинули в тень подальше от солнца и забыли полить.
Или птицу, которая так долго сидит в клетке, что забывает, что умеет летать. Мне так жалко его и себя. Ещё немного, и я зареву.
В моем присутствии он оживает. Улыбается прежней улыбкой. Смеётся весело над описанием проделок моих малышек. Я чувствую, что моя любовь может излечить его. Он с надеждой смотрит на меня.
И я в ответ вспыхиваю надеждой на то, что все ещё можно исправить. И мы будем вместе. Потому что иначе нет смысла жить. Потому что любовь должна определять бытие.

Ваня

Она приехала.
Я вижу её спустя двадцать лет.
Её красота стала ярче. Если раньше она была окрашена в негромкие нежные тона, то сейчас она проявилась и стала чётче. В чертах лица появилась утончённость.
Я не могу отвести от неё глаз. Я чувствую, как жизнь возвращается в меня. Огонь загорается внутри. Я опять её хочу. Я даже не знал, что я ещё могу так хотеть. Обнимаю и целую её. И понимаю, что только с ней я могу жить дальше.
Знакомлю с ней папу. Садимся за стол. 
Мы вспоминаем ту бессонную ночь в самом начале нашей любви. Ночь, перешедшую в день. В день нашей разлуки. Мы оба помним каждое мгновение той ночи и того дня.
Таня убирает посуду со стола и моет тарелки. Вдруг сердце колет понимание, что это всё. Последняя встреча.
Она вскидывает голову и смотрит на меня.
- Что? Почему ты так смотришь? – спрашивает она тревожно.
- Ты уедешь и больше не приедешь – говорю я упавшим голосом. - Никогда.
Она откладывает тарелки и смотрит внимательно. Потом подходит ко мне и говорит:
- Значит ты приедешь.
Но уверенности в голосе нет.
Ей пора ехать домой. Я провожаю её до автобуса. Он увозит её от меня.
Вот и все. Больше я её не видел.
Хотя отбросил все дурные предчувствия. Перестал пить. Устроился на работу. Я звонил ей постоянно. Она отвечала. Но как будто что-то недоговаривала. Я не хотел давить на нее. Я делился своими мыслями. Она радовалась, что я работаю, что взялся за свое здоровье.
Иногда я просил её приехать. К ней я не мог заявиться без спросу. Она молчала в ответ.
- Я летать начал после твоего приезда, не обрезай крылья, – молил я её.
Но она больше не приехала ко мне. Я позвонил поздравить ее с новым годом. И услышал в трубке плач младенца.
- Я родила сына, – сказала она. – Ваню.


Таня

После встречи с Ваней я решаюсь на трудный, но правильный, как я считаю, поступок. Не хочу продолжать дальше жить с мужем.
Но прошло всего две недели после поездки к Ване, как я чувствую себя плохо, меня тошнит сутками. Тест показывает беременность.
Я не могу принимать решение ни в чью пользу, кроме как в пользу ребенка. Я уже не одна. И не имею права ничего решать единолично. О беременности не говорю никому из-за суеверия. Ваня звонит часто. Я рада, что он не пьет и начал работать. Говорю ему о сыне только после рождения.
Он молчит. Потом кладет трубку. Перезванивает.
- Как назвала?
- Ваней.
Проходят дни. Я в заботах о детях. Приходится и работать, не дожидаясь выхода из декретного отпуска. Сил и времени нет ни на что. Ваня звонит. Я иногда отвечаю. Я просто не могу отвечать, когда плачет его маленький тёзка, мой сын. Я откладываю все думы о Ване большом, пока Ваня маленький ещё так мал. Я думаю, что ещё все впереди.
И ещё можно всё изменить.
Но приходит злая весть. Её приносит та самая одноклассница Вани, которая мне помогла его найти. В её сообщении восемь слов:
«Сегодня девять дней как мы похоронили Ивана Матвеева».


Не знаю, о чём  писать дальше. О том, как плакала, когда поняла, что никогда не увижу себя в его глазах. И никто не пришлет телеграмму с напоминанием о своей любви. И не назовет меня так, как только он называл.
Или о том, что время наше на земле не бесконечно. И можно не успеть сделать то, что давно надо было сделать.
Или о том, что нельзя никого винить в своих неудачах. И перекладывать свою вину на других за несбывшееся и несделанное.
Или о том, что с любимыми нельзя расставаться. Что если поймешь, что встретил настоящую любовь, то нельзя уходить от неё. Потому что твоя половинка может быть только в единственном экземпляре. И мысли о том, что куча других найдется – ошибочны. Другие – это чужие половинки. Также ищущие своих. Ошибающиеся в выборе, так же, как и все. Потому что не слушают свои сердца. А считают, с кем удобнее и проще жить.
Или о том, что я пообещала тогда себе доверять своим дочерям и уважать их мысли и чувства.

Сейчас моей дочери шестнадцать лет. Год назад она встретила свою первую любовь. Краснея и стесняясь, поведала мне о своих чувствах. Я слушаю её и вспоминаю себя. Если она просит совета, то стараюсь помочь. Может, не всегда моя помощь действенна. Но мы говорим. И я стараюсь не растоптать нечаянно этот драгоценный цветок – первую юную любовь.

Р.S.
За два месяца до своей смерти он отправил ей весь семейный архив фотографий по почте.
Она листала прошлое: он в детстве, он в школе, он на работе. Всё зафиксировано, всё на месте. Только их — нет.
Но они были.
В запахе кофе на утреннем вокзале.
В каплях дождя на её ресницах.
В тишине, когда они сидели рядом, не говоря ни слова.
Они не оставили снимков. Они оставили ощущения.
Она закрыла глаза. И снова увидела: его руку, сжимающую её пальцы. Его улыбку, которую не смог бы поймать ни один объектив.
«Мы были», — прошептала она. И это было правдой.

Эпилог.
    Холм за рощей. Кусты шиповника с белыми звездочками цветов. Простая гранитная плита. На ней —  фото, имя, даты. А с обратной стороны — гравировка: силуэт «Бурана», космического корабля, застывшего в вечном полёте.
— Это мы сделали, — сказал Васька, останавливаясь в шаге позади. — Все, кто был в «отряде космонавтов». Ваня нас собрал, когда мы пацанами были. Учил звёзды различать, рассказывал про космос. Говорил: «Если не можем в космос, будем строить его сами»
    Он улыбнулся,  вспоминая:
— Мы чертили корабли на бумаге, придумывали маршруты, даже скафандры из старых курток мастерили. Для нас он был как Гагарин.
    Таня опустилась на колени, коснулась камня. Он был шершавый  и живой,  будто хранил тепло рук тех, кто его устанавливал.
— Ваня,  я пришла.
Она подняла голову и столкнулась с его взглядом. Он смотрел на неё с плиты, улыбаясь глазами. Он был и остался с ней. И с Васькой. Со всеми,  в ком продолжался его единственный полет.
 Ветер шелестел листьями шиповника, будто перелистывал страницы ненаписанных стихов.