Лечу домой. Приехала тёща.
Багажник забит под завязку: торт и букет размером с колесо от «КамАЗа» — еле впихнул. Главное теперь — не перепутать, кому цветы. Если ошибусь, тёща этого не простит.
На нервах нарушаю сразу три заповеди автомобилиста: превышение, перестроение на перекрестке и проезд на красный. ... И всё это — рядом с церковью. Я даже успел бросить виноватый взгляд на золотые купола: «Простите, грешен, тороплюсь, тёща…»
И тут — мгновенная карма. Жезл. Свисток. Два суровых гаишника возникли прямо на обочине, будто из-под асфальта. Выскакиваю из машины, не дожидаясь, пока подойдут:
— Ребята, войдите в положение! Горит!
Один нахмурился:
— Мы вам не «ребята», а представители власти при исполнении. Сержант Петров. Ваши документы.
Я что-то промычал, кивая головой, как болванчик. Надо что-то придумать: если ляпну правду про тёщу, торт и цветы — не поверят. Надо договариваться.
— С женой поругался, — выдавливаю. Младший сочувственно кивает.
— Тёща приехала… — добавляю тоски.
Сержант Петров, глянув на купола, аж перекрестился.
— Сочувствую, мужик. Но правила кровью писаны. Нарушать нельзя.
По глазам вижу — лёд тронулся. Вопрос можно решить на месте, без протокола. Отошли в сторонку.
— Ну, сами понимаете, — говорит сержант. — Такой букет нарушений... Это двойной тариф.
Лезу в карман, открываю бумажник — и меня обдает холодом. Пусто! Полный ноль. Я же всё до копейки на этот веник для «мамы» спустил!
Включаю внутреннего Станиславского!
Хватаюсь за сердце: — Вот жена... (прости, родная!). Мало того, что всю зарплату выгребла, так и последнюю заначку нашла и сперла! И я с отчаянием швыряю пустой раскрытый бумажник на лобовое стекло.
Гаишники аж попятились. — Вам плохо? — испугался младший. — Сержант, у него руки трясутся, в таком состоянии нельзя его за руль! — Нельзя, — соглашается Петров. — Но и бросать человека в беде нельзя.
...И вот по району движется кортеж с люстрами на крыше: спереди мигалки, сзади мигалки, а посередине — моя «копейка». Королевский эскорт! Подъезжаем к дому. Гаишники доводят до подъезда, жмут руку, а глазами говорят: «Держись, брат».
Самое страшное впереди. Поднимаюсь на третий этаж. В подъезде пахнет пирогами — тёщиными.
Это может означать мир. А может — засаду?
Достаю ключи. Руки не дрожат. Пока.
Рассказ Ваш понравился.