неё.
Он не знал, разгневается ли ещё больше божество, или нет. но он чувствовал, что должен просить о матери, ведь себя он полагал уже взрослым и это ему надлежало бы стать заступником матери.
– Сам заступишься, – усмехнулся голос и тёплое дыхание снова коснулось лица Говинда, –Открывай глаза, пока я не передумал, мы, боги, быстры на это дело.
Дрожа всем сердцем, всем малым телом своим, Говинд открыл глаза. Высокая светлая ночь стояла над ним. он вскочил, чудом не свернув родной привычный кувшин. Рядом никакого божества не было. Зато была женщина. Она рыдала, сминая руками рыхлую землю бережка, и не было спасения от её тревоги и горечи.
– мама? – позвал Говинд неуверенно и рыдание смолкло, точно какая-то сила зажала рыдающей рот рукой.
Женщина отвлеклась, медленно поднялась, словно сама находилась во сне.
Амала вышагивала вперёд неуверенно, точно боялась каждого шага, боялась сына, своей тени, выросшей от лунного света и удлинившейся с её приближением.
– мама! – Говинд бросился к ней, и Амала запоздало соображая, обняла его в ответ. Руки у неё были холодные, даже ледяные. Но Говинд не заметил этого. – мама! Я принёс воды…
– А у меня больше ничего не болит… – медленно промолвила Амала, и голос её поразил Говинда. Он отпрянул, пытаясь в свете луны разглядеть лицо матери. – Ни ноги, ни сердце.
Говинд огляделся. Лунные тени. Тишина, зверская страшная тишина. И мать перед ним. он не знал как спросить, и у кого, да и не был уверен в своей догадке. И всё же тихо позвал:
– Где мы?
Амала не ответила. Она смотрела на своего сына неожиданно белыми глазами, но губы её улыбались, лицо было счастливым и умиротворённым.
– В вечности, – ответил ему шепоток, пришедший со знакомым тёплым дыханием. – Ты хотел быть заступником… так заступайся. Всегда теперь заступайся.
Говинд сглотнул комок в горле и взял ледяную руку матери в свою.
– Мы можем пойти домой?
– Конечно, – согласился шепоток, – вам некуда больше идти, как домой.
– Тогда идём, мам, – сказал Говинд с неожиданным для себя хладнокровием. Амала покорно пошла с ним, не выразив никакого удивления ничему и глядя на него всё также слепо и счастливо.
Говинд взял кувшин, полный воды и пошёл первым по тропе. Теперь она точно вела их обоих к дому.
Говинд не роптал на это, боги непостоянны – Кукулькан сам сказал об этом.
