Маша Климова: В школе я не очень-то общалась с Ларисой Федотовой. А к десятому классу наши пути и вовсе разошлись – отцу предложили новую работу, и мы переехали из Владивостока в Москву. Там я и окончила школу, потом институт – специально выбрала железнодорожный, чтобы хотя бы по работе ездить на родину. Работа проводницей оказалась нелёгкой. Ларису я нашла на «Одноклассниках». Теперь она была Золотарёвой, а ещё зампредом местного отделения политической партии «Апельсин». И более того, успела стать фигурантом уголовного дела о реабилитации нацизма. Пришили за то, что отказалась считать товарища Сталина тем светочем, без коего советский народ не одержал бы победу над гитлеровской Германией. К тому времени я уже тоже увлекалась политикой и в офисе партии была нередкой гостьей – как правило, на вечерах писем политическим заключённым. Поэтому случившееся с Ларисой не оставило меня равнодушной. К тому же, в московской школе я не по наслышке узнала, что можно подвергнуться травле и отвержению, не сделав никому ничего плохого – просто за то, что не такая. И теперь, когда кого-то объявляют «иностранным агентом», «экстремистом» или «террористом», я сто раз подумаю, прежде чем этого человека с ходу отвергать: а точно ли он за деньги продавал иностранцам достояние нашей Родины, точно ли кого-то взрывал или призывал к подобным действиям? Зачем уподобляться тем, которые в своё время ни за что ни про что отвергали меня?
В общем, тогда-то мы с Ларисой и стали общаться довольно часто: созванивались, переписывались в соцсетях, а когда я ездила в рейс во Владивосток, виделись вживую. Впрочем, увидеться нам удалось всего пару раз. Вскоре московские бригады расформировали – стали отправлять туда только приморских, а нашу бросили на Лабытнанги. Поэтому с Ларисой оставалось только бесконтактное общение.
И вот новость – Федеральное бюро «Апельсина», приезжают из разных регионов, в том числе и из Приморья. Новость о том, что Лариса будет в Москве, меня, конечно, обрадовала. Жаль, после мероприятия ей на следующий день улетать! Поэтому на знакомство со столицей нашей Родины оставалось всего несколько часов. Я предложила Ларисе несколько локаций: Красная площадь, Старый Арбат, Третьяковская галерея, ВДНХ, Зоопарк, Планетарий, Музей Востока… Звёзды и туманности впечатлили Ларису больше остальных, поэтому решено было отправиться в Планетарий…
«Джованни» на экране бороздил просторы космоса. Крутанувшись пару раз около Венеры и ускорившись от её гравитации, он возвращается обратно – к Земле, откуда пару лет назад и был запущен…
«Папа, послезавтра будет апокалипсис!» - вспоминаю, как я, восьмиклассница, влетаю в комнату, где отец сидит за компьютером и рисует чертежи.
«Да ну! – удивляется он, оборачиваясь. – С чего ты взяла?»
«Вот видишь?», - протягиваю ему газету, которую только что прочитала.
Там написано, что космический аппарат «Джованни», запущенный пару лет назад к Сатурну, с огромной скоростью приближается к Земле, и девятнадцатого июля, то есть, уже послезавтра, рухнет на нашу планету со всеми «прелестями» в виде плутония на борту. И всё, «шарику» нашему капец!
«Чего только в этих бульварных газетёнках не напишут? - бросает отец небрежно. – С какой стати этот «Джованни» вообще должен куда-то врезаться?»
А у самого, вижу, руки дрожат. Волнуется, стало быть, хоть и бодрится.
Матери в тот день дома не было – она лежала в больнице после операции – удаляли кость на ноге. Решили ей про апокалипсис ничего не говорить. Зачем понапрасну дёргать?
Вспоминается мне также следующий день, восемнадцатого июля. Мы с отцом пошли в книжный - я давно хотела почитать «Дракулу» Брэма Стокера на языке оригинала. Зачем, спрашивается, покупать книгу, если завтра всё равно конец света? Может, по примеру греческого философа Сократа, который перед предстоящей казнью попросил научить его играть на флейте? А может, втайне оставалась надежда, что апокалипсиса не случится, что «Джовани» пролетит мимо, не затронув нашей планеты? Помню звучавшую в магазине песню Никитиных из фильма «Москва слезам не верит». Жаль будет, если мы все завтра погибнем, и никто никогда её больше не услышит! Или всё-таки услышат? Говорят, до нас на Земле тоже существовала какая-то цивилизация, которая погибла. Может, и после нас тоже кто-то будет?
И вот тот самый день – девятнадцатого июля. С утра мы отправились в больницу навестить маму, хотя прежде не планировали приходить именно в этот день. Удивилась тогда и мама, которая, не догадываясь о грядущем конце света, болтала с подружками в соседней палате, и медсёстры, которые ожидали нашего визита на следующий день, не думая о том, что оный может и не наступить. Мы с отцом делали вид, что всё в порядке – просто соскучились. Поговорили, обнялись на прощание, поцеловались. Притом отец, как мне показалось, поцеловал маму не так, как обычно. Наверное, князь Игорь так целовал Ярославну перед разлукой.
После обеда мы с папой пошли в парк. В этот раз я ничего не говорила, когда папа купил себе бутылку пива. А то я тогда боялась алкоголя, как огня. Наслушалась в детстве жутких историй о том, как люди спиваются и потом творят совершенно непостижимые уму вещи – то муж зарезал жену просто так, то мать выбросила из окна собственного ребёнка. Впрочем, папа уже, по-видимому, при всём желании спиться не успеет – сегодня же конец света. Мне отец купил любимого мороженого – эскимо с клюквенным джемом. Только я его распаковала, как мне под ноги бросилась трёхцветная кошка – «черепашка». Я отломила ей третью часть, на которую она тут же с жадностью набросилась. Пусть полакомится перед концом света!
Вечером я допоздна читала купленную накануне книгу. Отец за компьютером рисовал чертежи. Времени осталось маловато, но уж сколько успеется! И уже часу в двенадцатом я услышала голос отца, несколько нетерпеливый:
«Ну, и где этот конец света? Где этот «Джованни»?»
Мы подумали, что он либо где-то задержался, либо просто пролетел мимо. Но если так, лучше идти спать. Если апокалипсис придёт ночью, помирать во сне будет не больно. Ну, а если не придёт, тем лучше.
«Джованни», однако, не прилетел ни ночью, ни на следующий день…
И вот на экране он пролетает мимо Земли в нескольких километрах, устремляется к Юпитеру (Марс вообще далеко и не при делах), крутится вокруг него и, получив от планеты-гиганта хорошего гравитационного «пинка», летит дальше – к Сатурну. Там один его компонент – «Доменик» – отрывается от него и летит на Титан, чтобы оттуда передавать снимки поверхности. «Джованни» же остаётся кружить вокруг Сатурна и в течение тринадцати лет передаёт на Землю информацию по атмосферу и магнитосферу планету, его кольца и спутники, среди которых как раз и обнаружил несколько новых, доселе не ведомых. В конце своей миссии «Джованни» вошёл на огромной скорости в плотную атмосферу Сатурна и сгорел в ней, в последнюю минуту передав на Землю данные об её составе.
Когда сеанс закончился, мы с Ларисой пошли в гардероб, получили свою одежду, попутно спрашивая друг дружку: ну, как? понравилось? Как вдруг Лариса обратила внимание на мужчину, который чуть в стороне надевал пальто:
- А вот и Потапов собственной персоной! Миша, привет!
- Здравствуйте, здравствуйте! – он тоже нас заметил.
Я узнала в нём председателя свердловского отделения «Апельсина», недавно переизбранного на ту же должность. До этого мы виделись всего один раз – в прошлом году, на московском вечере писем. Он тогда говорил, что на собственном опыте осознал, как важно для заключённого получать письма с воли. Сам ведь не так давно по политической отсидел – пришили какое-то высосанное из пальца дело. Лично я ни на минуту не сомневалась, что власть таким образом попросту мстила ему за оппозиционную активность. Помню, он освободился как раз во время моего первого рейса на малую родину. Мы с Ларисой тогда пошли в лучший ресторан города – отпраздновать одновременно и мой приезд, и это счастливое событие. Хотя было несколько тревожно за Потапова: вдруг власти снова чего-нибудь придумают? Тогда я предложила поспорить на кофе с пирожным, что Потапов станет нашим следующим президентом.
«А если проиграешь?» - спросила тогда Лариса.
«Тогда кофе и пирожное с меня».
А вот с самим Потаповым заключить подобное пари я как-то не додумалась. Может, зря?
- Здравствуйте, Михаил Алексеевич! Поздравляю Вас с переизбранием!
- Спасибо, Мария! Приезжайте к нам в Екатеринбург, попишем письма.
- Надеюсь, как-нибудь получится. Представляете, я как посмотрела про полёт «Джованни», вспомнила, как тогда школьницей вместе с отцом к концу света готовилась. Думала: как врежется в Землю, всем нам хана! В газете прочитала – «Куча новостей».
- А я таких газет даже не читаю, - отозвалась Лариса. – В этой жёлтой прессе ещё и не такого понапишут! Астрономы ведь люди не тупые, наверное же всё рассчитали с точностью, чтобы не было таких последствий.
Пожалуй, она права! Сейчас бы я сама ни на минуту не поверила бы в подобную чушь, да и газету «Куча новостей» я давно уже не читаю. Всё-таки я уже не такая наивная, как в восьмом классе!
- Да, жёлтой прессе и вправду не стоит верить, - с улыбкой ответил Потапов.
Однако я заметила, что он отчего-то разволновался. Заметила это и Лариса:
- Миш, ты в порядке?
- Да, да, всё хорошо! – ответил он. – Извините, я должен идти.
Мы с Ларисой недоумённо переглянулись.
***
Михаил Потапов: Да, астрономы не тупые – всё рассчитали с точностью. Почти всё. Кроме случайности – а вернее, огромного метеорита, который так некстати оказался на орбите Венеры. Сам-то метеорит упал на Венеру и там сгорел, ибо то, что на эту планету упало, то пропало. Температура около пятисот Цельсия, облака из серной кислоты – витая в них, можно с лёгкостью раствориться, причём в буквальном смысле. «Джовани» повезло, что метеорит пролетел мимо, не врезался. А вот Земле не очень. Эта встреча изменила траекторию спутника, слегка отклонив её от первоначального курса. Слегка – это в космических масштабах, но для одного маленького голубого шарика такое отклонение чуть не стало настоящей катастрофой. Тот день – девятнадцатого июля – чуть реально не стал последним днём существования нашей планеты.
Мои университетские товарищи уже ушли на каникулы, счастливые, что закончили второй курс. Они жили, гуляли, любили, не подозревая, что завтра всё будет очень плохо. Да если бы я и сказал им об этом, наверняка услышал бы: «Ну, ты, Миха, и приколист!». А может, решили бы, что я попробовал чего-то запрещённого, вот меня и понесло в такие дебри. Ну, даже если бы кто-то и поверил, что это бы изменило? Тут надо было не говорить, а действовать!
Как действовать, я хорошо знал. Мои предки по линии отца были прекрасными шаманами, и им были подвластны все силы природы. И не только на Земле – космос также был в их руках. С детства я знал, что являюсь
