наследником этого дара, как и то, что с ним надо обращаться весьма осторожно. Бабушка с радостью учила меня некоторым премудростям, однако держала это в тайне. Всё-таки она выросла в Советском Союзе, где ни религия, ни магия не только не приветствовались, но ещё и могли привести к серьёзным неприятностям.
В младших классах я пытался использовать магию для прикола: то с помощью телекинеза сброшу что-нибудь со стола учительницы, то наведу морока, чтобы она поставила мне пятёрку по математике. Бабушка, узнав об этом, стала ругаться.
«Не дело, - говорила она мне, - расходовать магический дар впустую! Хочешь получать пятёрки – так надо учиться, а не баклуши бить! А то ж растратишь весь дар, и на что-то серьёзное его уже не хватит! Тем паче от цивилизации-то он ослаб, и магическая сила предков перешла к тебе не в полной мере».
Она смотрела так строго, что не послушаться бабушку я просто не мог. С тех пор я старался вообще не прибегать к магии. Просто жил как обычный школьник, потом как обычный студент. Только однажды, классе в девятом, увидев, как мой одноклассник готов сделать роковой шаг на дорогу – прямо под несущийся на полной скорости грузовик, заставил его замереть и так стоять, пока грузовик не промчался мимо. Ну, а так вполне обходился без сверхъестественных сил. Зачем тратить дар на пустяки?
Ну, а тут дело серьёзнее некуда – гибель целой планеты. Я прекрасно понимал, что сила для её спасения требуется немалая. Скорее всего, вся, что у меня есть и, проведя этот ритуал я, вероятно, потеряю свой дар навсегда. Но зачем он, спрашивается, будет мне нужен, если завтра мы все умрём?
Восемнадцатого июля я помню очень хорошо. Мои родители тогда были на даче, поэтому уйти в ночь из дома, не вызывая вопросов, мне было проще простого. Взял с собой шаманский бубен, я поехал за город в ближайший лес. Там я сбросил с себя одежду и стал бить в бубен и хаотично двигаться под его звуки. Вернее, хаотичным это могло бы показаться со стороны – на деле же каждое движение шамана тщательно продумано.
В какой-то момент моё сознание стало отделяться от тела. Меня стало как бы двое. Один я стоял голым посреди леса, в то время как другой я стремительно взлетал всё выше. Тропосфера, родной Екатеринбург с высоты птичьего полёта, стратосфера с густыми облаками, мезосфера, термосфера… Экзосфера, где почти нет воздуха. Но мне в том виде он был и не нужен – ведь моё физическое тело осталось далеко внизу.
Земля постепенно отдалялась от меня. И вот подо мной разноцветный голубой шар с белыми, зелёными и коричневыми пятнами, похожий на игрушечный мячик. Так, должно быть, впервые увидел Землю Юрий Гагарин. Вот там где-то Урал, Екатеринбург. До свидания, родной, я ещё вернусь… Может быть.
Гонимый магической силой, я летел всё дальше. А вот и «Джованни» - несётся навстречу Земле на полной скорости, которую успешно придала гравитация Венеры. Я напряг свой мозг и вперил взгляд в эту «адскую машину». Давай же, двигайся в сторону!
«Джованни» повиновался нехотя – словно взбесившаяся лошадь, готовая нестись, сшибая всё на своём пути. И всаднику, чтобы её усмирить, приходится изо всех сил натягивать поводья. У меня же был единственный способ воздействия – ментальный, и я изо всех сил мысленно отодвигал космический зонд прочь от Земли. Казалось, мой мозг просто взорвётся от напряжения. Тогда я стискивал зубы (тоже ментально, ибо они остались там, где тело) и продолжал медленно возвращать «Джованни» на его изначальную траекторию… Так, это будет слишком близко к Земле, притянется гравитацией – давай ещё чуть-чуть в сторону!.. Вот, теперь порядок!..
Я почти не помнил, как вернулся на Землю. Лишь только моё сознание вновь состыковалось с моим физическим телом, я упал на месте, как подкошенный. Сил не было от слова совсем. Рядом валялись мои вещи, но я даже не мог протянуть руку, чтобы нацепить их на себя. Так я и лежал, глядя в звёздное небо. А передо мной стремительно проплывали картинки с участием тех же звёзд. То звёздочки из мифологии индейцев, нацепив на себя украшения, плавали в каноэ и танцевали, спустившись на землю. То эти же звёзды подмигивали друг дружке и смеялись надо мной, показывая лучами-пальчиками. То они лежали на блюдечке в виде печенья, которое пекла моя бабушка, и придерживали загнутым лучиком миндальный орешек. То, сделанные из цветной бумаги, красовались на открытке, которую я в третьем классе сделал ко дню рождения Лены Фокиной. Нравилась мне Лена. Но, увы, она предпочла Макса Куравлёва, двоечника и хулигана.
Вскоре звёздная фантасмагория сменилась вполне земными картинками и звуками. Девочка-школьница, читающая книгу на английском, мужской голос: «Ну, и где этот конец света?..». Две молодые женщины, сидящие в ресторане друг напротив друга и о чём-то спорящие... Откуда-то звучат строки из песни про Париж, которую я не помню где и когда слышал. Где-то сверху на огромной скорости «Джованни» со свистом пролетает мимо нашей планеты. Оттуда голосом Риккардо Фольи доносится: «Storie di tutti i giorni…».
Сколько я так лежал, то рассматривая картинки, а то вырубаясь напрочь, я не мог бы сказать. Но когда я, наконец, смог подняться и одеться, солнце уже было высоко над горизонтом. К тому времени я уже порядком замёрз, да и комары чуть совсем не съели. Шатаясь, как будто и впрямь то ли напился, то ли обкурился, я побрёл к остановке, сел в автобус, поехал домой. Окружающие люди казались мне то крылатыми серафимами, а то вампирами с клыками. Я старался на них не смотреть, да и они на меня тоже.
Дома меня вырубило почти сразу. Иногда я просыпался, вставал ненадолго, а потом снова засыпал. Обычно без сновидений, чему я, однако, был несказанно рад, ибо картинок уже насмотрелся достаточно. Лишь через неделю я начал более-менее приходить в норму. И только тогда почувствовал радость: Земля спасена! Нам больше не грозит гибель!
Магический дар я, конечно же, потерял. Но до поры до времени это меня не сильно огорчало. А теперь… Теперь я многое бы отдал за то, чтобы он ко мне вернулся хотя бы ненадолго. Тогда я смог бы закончить войну, репрессии. Тем более я знаю, как это сделать. Но я уже не шаман и не то что управлять космическими объектами – кофейную чашку не смогу сдвинуть, не касаясь её руками.
Я не смогу, но Мария… Ещё с той первой встречи на вечере писем я заметил, что есть в ней что-то мистическое. Но как-то не придал этому значения. А сейчас… Вот я тормоз! По глазам же видно, что у неё такой же дар, что когда-то был у меня. Просто она, видимо, не догадывается об этом и не умеет им пользоваться. Она бы, пожалуй, смогла спасти если не планету, то нашу страну.
Когда я кинулся обратно в планетарий, ни её, ни Ларисы там уже не было. Я взял телефон и набрал номер Ларисы.
- Алло, Миша?
- Слушай, Лариса, можешь дать телефон Марии? У меня к ней важный разговор.
- Так она здесь, мы как раз гуляем. Дать ей трубку?
- Да, пожалуйста.
- Ещё раз здравствуйте, Мария! Можете сейчас говорить?
- Да, Михаил Алексеевич. Что-то срочное?
Я рассказал ей всё как на духу.
- Так это Вы тогда отменили апокалипсис? Ничего себе! Спасибо Вам большое, Михаил Алексеевич! Вы золото!
Первый человек на Земле, который мне за это спасибо сказал! Впрочем, она же первая, кому я это рассказываю.
- На здоровье! – ответил я. – Но сейчас главное не это. Дело в том, что Вы обладаете таким же даром. И Вы можете принести нашей стране мир и свободу. Но предупреждаю сразу, это будет не очень приятно. Вам придётся поехать в Лабытнанги – возле тамошних лиственниц над рекой Вылпосыл как раз место силы – намазать руки и лицо миртовым маслом, проколоть палец, чтобы окропить лиственницы своей кровью, а потом раздеться и танцевать около них под звуки бубна…
Конечно, мне было несколько неловко делать даме такое непристойное предложение, но чего не сделаешь, если это реальный шанс закончить войну?
- Ещё хочу предупредить, что после этого Вы потеряете магический дар. И что Вас будет колбасить, как наркоманку после хорошей дозы. Скажите, Мария, Вы согласны?
В трубке на некоторое время повисла тишина. Потом – решительный голос:
- Да, Михаил Алексеевич. Только расскажите поподробнее, что и как делать, а то я в этом совсем не разбираюсь…
