Дар. Глава 12. Энрика

Тьма лабиринта пульсировала, словно живое существо, то сгущаясь, то рассеиваясь. Алексан шёл, не зная куда, но чувствуя: нить судьбы Энрики где;то рядом. Она манила и отталкивала одновременно — тонкая, дрожащая, окрашенная в цвета боли и стыда. 

Он остановился. Перед ним развернулось видение. 

Ночь в глухом переулке. 
Дождь лил стеной, превращая узкие мощёные улицы в мутные ручьи. Энрика шла, ссутулившись, пряча лицо под капюшоном. Она только что покинула дом Сезаре — очередной унизительный визит, очередной «разговор о проекте», который всегда заканчивался одним и тем же. 

Она свернула в переулок — короткий путь до станции. Но не прошла и десяти шагов, как из темноты выступили фигуры. 

— Ну что, красотка, — хриплый голос разрезал шум дождя. — Одна в такое время? 

Их было трое. Солдаты, судя по потрёпанным мундирам. Глаза блестели от алкоголя и злобы. 

Энрика попятилась, но сзади уже стоял четвёртый. 

— Не надо, — прошептала она, но её голос утонул в раскате грома. 

Первый схватил её за руку, рванул на себя. Капюшон упал, обнажив мокрые волосы, бледное лицо. 

— Красивая, — протянул другой, проводя грязным пальцем по её щеке. — Будет весело. 

Она кричала. Брыкалась. Царапалась. Но их было слишком много. 

Дождь смывал слёзы, кровь, грязь... 

***

Алексан стоял в лабиринте, сжимая кулаки. Он видел всё — каждую секунду, каждую каплю боли. Он знал: это случилось, потому что он так хотел. Потому что он так решил. Потому что Энрика выбрала путь предательства. Потому что сломалась под давлением Сезаре. Потому что отвергла его, Алексана, забыв про любовь, растоптав его чувства. 

Она наказана. 
Но почему же тогда в груди так больно? 
Почему воспоминания не отпускают? 
Почему? Почему? 

Перед глазами вспыхнули другие картины: 

Энрика смеётся, показывая ему чертёж первого дрона. Её глаза горят, пальцы в машинном масле. 
Она спорит с профессором, отстаивая идею «зелёной робототехники». Голос твёрдый, спина прямая.  Она прекрасна.
Энрика плачет у него на плече, когда её проект отвергли в третий раз. «Почему они не видят, как это важно?» 

И рядом — другая Энрика: 

Принимает конверт от Сезаре, стараясь не смотреть в его сторону. 
Она целует господина министра в тёмном кабинете, закрывая глаза, чтобы не видеть собственного отражения в зеркале. 
Она молчит, когда Алексан спрашивает: «Ты всё ещё веришь в то, что делаешь?» 

*** 

Алексан стоял, разрываясь между двумя истинами. 

Она заслужила это. 
Она предала себя. Предала их общее дело. Предала его. Она выбрала власть, деньги, ложный блеск — и вот итог: унижение, боль, падение. 

Но кто дал тебе право судить? 
Голос в голове звучал тихо, но неумолимо.
Ты сам не без греха.
Ты мстил.
Ты карал.
Ты смотрел, как умирает Сезаре, и не почувствовал жалости. Не почувствовал ничего. 

Алексан закрыл лицо руками. Нить судьбы Энрики трепетала перед ним — тонкая, изломанная, но всё ещё живая. 

— Что мне делать? — прошептал он. 

Ответа не было. Только дождь, только крик, только эхо её боли, от которого некуда бежать. 

Но что же он мог? 

Отпустить? Позволить её судьбе идти своим чередом. Она сделала выбор — теперь пусть несёт последствия. 

Помочь? Протянуть руку, как когда;то мечтал, — но теперь уже не той Энрике, что верила в добро, а этой, сломленной, грязной, полной ненависти к себе, жалкой женщине...

Покарать окончательно? Довести её падение до логического конца — чтобы она поняла, что нет возврата, нет прощения, нет надежды. Нет ничего... 

Нить дрожала, словно ожидая его прикосновения. Одно движение — и всё изменится. Но какое из трёх путей приведёт к искуплению? А может, ни один? 

Алексан медленно протянул руку. Пальцы замерли в дюйме от золотой нити. 

— Я не знаю, — прошептал он. — Но я должен решить. 

***

Тьма вокруг сгущалась, а где;то вдали, за пределами лабиринта, Энрика, сама того не зная, ждала его выбора. 
Она сидела в своей комнате, в темноте, и вспоминала первый поцелуй Алексана.
Его жаркие объятия.
Его влюблённые глаза... И плакала.